Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

прерываемой бурлящим блюзовым ритмом Альберта Кинга, восстающего против «свиней» (копов). Cypress Hill описали очередную дыру сетевого общества, в которой говорят на ломаном английском, а работу легче потерять, чем найти. Этот мир пронизан паранойей, а самые продвинутые технологии убийства здесь находятся в руках копов. Дебют Cypress Hill был точным и конкретным предсказанием бунтов, как и любая другая запись, сделанная в Комптоне, Южном Централе или Уоттсе.

На седьмом канале KABC-TV белая журналистка Линда Мур тщетно пыталась найти мародеров, которые согласились бы дать интервью. Когда она вернулась в студию, ведущий Гарольд Грин спросил ее: «Не сложилось ли у вас впечатление, что многие из этих людей были нелегальными иммигрантами?» Мур ответила: «Да» [29]. Неудача, постигшая журналистку с первым заданием, казалось, подтолкнула координирующих редакторов и Дерила Гейтса выбрать новую мишень – «нелегальных мигрантов». Второго мая кадры горящих зданий сменились картинами массовых арестов латиноамериканцев, лежащих вниз лицом на тротуарах со связанными руками, в том числе беременных женщин и матерей, прижимающих к себе испуганных малышей. Тысяча агентов Службы иммиграции и натурализации США (СИН) и пограничной службы обустроили свои командные пункты в Пико-Юнион и парке Макартура [30].

В новых зачистках Гейтса принимали участие федеральные агенты. Открыто нарушая Специальный приказ № 40, ограничивающий вмешательство местной полиции в федеральные иммиграционные дела, вооруженные дробовиками агенты сопровождали полицию, прочесывающую кварталы в поисках украденных товаров. Когда ошарашенные жильцы не могли предъявить чек на любую выглядящую новой вещь – кровать, телевизор или велосипед, ее конфисковывали. Один активист назвал это «мародерством наоборот» [31].

Копы и агенты забирали любого, кому не повезло оказаться не в том месте и не в то время: чернорабочих, околачивающихся на улице, охранников, дожидающихся автобуса на остановке, чтобы добраться до работы или до дома. Кого-то задерживали за нарушение комендантского часа. Кому-то удалось избежать обвинений в преступлениях. Однако всем им теперь грозила депортация без надлежащей правовой процедуры.

Латиноамериканцы, составившие тридцать семь процентов от почти десяти тысяч человек, арестованных с двадцать девятого апреля по четвертое мая, оказались наиболее многочисленной расовой группой согласно полицейским отчетам [32]. Полиция Лос-Анджелеса и кабинет шерифа передали более полутора тысяч дел в СИН для запуска процедуры депортации. Задержанных заставляли подписывать форму добровольной депортации, в противном случае им грозили длительные сроки тюремного заключения и до двадцати тысяч долларов штрафа. По меньшей мере семьсот человек были депортированы. Одна доведенная до отчаяния мать была готова поклясться, что ее умственно отсталую четырнадцатилетнюю дочь забрала СИН и отправила автобусом в Мексику [33].

Член городского совета Майк Эрнандес, представлявший Пико-Юнион и Корейский квартал, был в ярости. «Когда мне понадобилась Национальная гвардия, чтобы защитить людей в этом районе, когда мне нужно было защищать бизнес, защищать дома, мне дали пограничный патруль. Это было настоящее оскорбление, – вспоминал он. – Арестовывать людей и заключать их под стражу или передавать непосредственно в СИН для депортации только потому, что они выглядят как латиноамериканцы, – это бред. Это противоречит ценностям этой страны» [34].

В то же время правые политики, цеплявшиеся за расовый вопрос, типа конгрессменов Даны Рорабахера и Пэта Бьюкенена, уже усвоили идею Мур и Гейтса и использовали ее, чтобы наносить удары по президенту Джорджу Бушу и умеренным республиканцам, которых они обвиняли в терпимости к «нелегальным чужакам». Двенадцатого мая Буш с опозданием признал свою причастность к депортациям и заявил, что треть от первых шести тысяч арестованных были «нелегальными мигрантами»; впрочем, названное им число так и не получило подтверждения. Отрицательное отношение к иммигрантам достигло пика двумя годами позже, когда в Калифорнии был принят закон с подходящим названием Предложение № 187. Эта инициатива лишала иммигрантов, не имеющих документов, права пользоваться всеми государственными услугами, включая здравоохранение и образование.

ДВЕ РЕЧИ

К пятнице первого мая Национальная гвардия выставила танки у въездов в Вествуд-Виллидж. Все местные предприятия (кроме двух супермаркетов и нескольких десятков предприятий чернокожих в Комптоне) были сожжены дотла, а бизнесу американцев корейского происхождения был нанесен ущерб почти на четыреста миллионов долларов, исходя из совокупного материального ущерба, составившего, по разным оценкам, от восьмисот миллионов до миллиарда [35]. К моменту, когда всё закончилось, две тысячи триста восемьдесят три человека были ранены и пятьдесят три погибли, по большей части все от огнестрельных ранений.

Родни Кинг считал, что должен сделать публичное заявление. После того как двадцать девятого апреля были оглашены приговоры избившим его полицейским, он вернулся домой, заперся в спальне и стал психовать под зацикленные в луп телевизионные кадры пожаров и улыбающихся лиц оправданных полицейских: «Почему? Почему? Почему? Почему они снова меня избивают?» [36]

Первого мая Лерман наконец-то разрешил Кингу высказаться. Кинг всё еще был сильно помят, выглядел растерянным и невыносимо грустным и снова олицетворял собой трагический символ разбитого города. Голос Кинга дрожал:

Я просто, эм…

Я просто хочу сказать…

Понимаете, можем мы… Можем ли мы все жить мирно?

Можем ли… можем ли ладить…

Эм…

Можем ли мы прекратить…

Прекратить превращать всё в ужас

Для пожилых… пожилых людей и детей?

Возможно, в тот момент он вспомнил, как его демонизировали на судебном процессе, или представил кровь, растекающуюся по белой рубашке Эдварда Сонга Ли, но его голос, пусть и на мгновение, вдруг наполнился неведомой яростью:

Я люблю…

Вы знаете, я человек нейтральный,

я люблю людей, люблю людей всех цветов кожи.

Вы знаете, я не, эм, тот… Я не тот, кем

Меня пытаются…

Меня пытаются выставить…

Эм, нам нужно… Нам необходимо прекратить…

Нам нужно прекратить.

Понимаете меня?

Я могу понять

Первое недовольство

в течение первых двух часов после приговора.

Но, эм, продолжать… делать то же самое…

Видеть, как пристреливают охранника на…

На земле…

Это, э-э-э-э…

Это… Это, эм…

Это просто неправильно…

Это попросту неправильно,

Потому что эти люди

уже не вернутся домой к своим семьям.

И, э-э-э…

В смысле…

Пожалуйста, можем мы…

Можем ли мы все жить дружно?

Мы… Мы всё же можем ладить?

Нам просто надо…

Просто надо, понимаете…

В смысле, мы все тут застряли в каком-то смысле.

Давайте…

Знаете что? Давайте…

Давайте… Давайте попробуем как-то с этим справиться?

Давайте попробуем?

Типа…

Давайте попробуем и как-то всё уладим?

Позже тем же вечером президент Буш сообщил жителям Лос-Анджелеса то, что они уже и так знали: вооруженные силы США прибыли в город, в их числе спецназ ФБР, подразделения маршалов США по борьбе с беспорядками и пограничный патруль. Буш сказал:

То, что мы видели прошлой ночью и позавчера в Лос-Анджелесе, не имеет ничего общего с гражданскими правами. Речь идет не о великом деле равенства, которое должны поддерживать все американцы. Беспорядки не несли в себе протестного посыла, случившееся было актом жестокости толпы, и точка. И позвольте мне вас заверить, я использую любые средства, которые потребуются, чтобы восстановить порядок…

Телевидение стало посредником, часто объединяющим нас, но избиение Родни Кинга, в красках показанное на экранах, потрясло нас. Америка, за которой мы наблюдали по телевидению последние сорок восемь часов, ужаснула нас…

Позвольте мне сказать людям, которых расстроило увиденное, добрым людям Лос-Анджелеса, которые оказались в центре безразличной к их страданиям катастрофы: насилие закончится, справедливость восторжествует, надежда вернется.

Спасибо вам. Да благословит Господь Соединенные Штаты Америки.

ИСТОРИЧЕСКИЙ