Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

войсками одного из наиболее сильных милитаристов — Сун Чуанфана, уверенно продвигаясь к крупнейшему порту страны Шанхаю и лежащему выше по реке Янцзы Нанкину, в который Чан Кайши, главнокомандующий НРА, намеревался перевести из Уханя национальное правительство. Но главная новость, надолго взбудоражившая СССР, пришла из Лондона.

1

Внезапная смерть 24 ноября 1927 года полпреда Советского Союза в Великобритании Л.Б.Красина оказалась роковой для поддержания весьма непростых отношений между Москвой и Лондоном. Сменивший его А.П.Розенгольц — правда, как временный поверенный, не обладал ни должным искусством дипломата, ни хотя бы опытом работы за рубежом. Ведь последние десять лет ему приходилось заниматься совершенно иной деятельностью, требовавшей немедленного принятия подчас очень жёстких решений. В октябрьские дни 1917 года он — член Военно-революционного комитета, в Гражданскую войну — член РВС ряда армий, затем — начальник Главвоздухофлота, т. е. гражданской авиации. А потому так и не сумел сглаживать, что, собственно, и составляло его основную обязанность, всё нараставшее недовольство кабинета консерваторов политикой Москвы. Её открытым влиянием на ход всеобщей забастовки, забастовки шахтёров, её вмешательством в события на Востоке. В события в Индии, Китае, напрямую затрагивавшие интересы Британской империи. Не сумел Розенгольц своевременно предотвратить и то, что произошло 23 февраля.

В тот день министр иностранных дел Великобритании Остин Чемберлен вызвал Розенгольца и вручил ему весьма неприятную по содержанию ноту. Прежде всего, напоминавшую, что 4 июля 1923 года советское правительство «обязалось не поддерживать ни финансовыми средствами, ни каким-либо другим способом лиц, агентства, организации или учреждения, целью которых является распространение недовольства или поощрение мятежа в какой-либо части Британской империи». И вот теперь британское правительство посчитало, что эти обещания советской стороной не выполняются.

Нотой отмечалось, что в СССР ведётся регулярная кампания против Великобритании. Доказательством этого стали ссылки на статьи, опубликованные в советской печати, а также на выступления советских государственных и политических деятелей — наркома по военным и морским делам К.Е.Ворошилова, его заместителя И.С.Уншлихта, члена ПБ Н.И.Бухарина, полпреда в Италии, а прежде заместителя главы СНК Л.Б.Каменева, председателя СНК СССР А.И.Рыкова, полпреда в Китае Л.М.Карахана. «Официально опубликованные речи и статьи в официальных органах печати, — отмечалось в ноте, — являются неопровержимыми фактами, по поводу которых никакие споры невозможны».

В заключение в ноте указывалось: британское правительство «считает необходимым в самых серьёзных выражениях предупредить Союз Советских Социалистических республик, что есть границы, за пределы которых опасно толкать общественное мнение Англии, и что продолжение таких действий, как те, по поводу которых здесь заявлена претензия, должно рано или поздно сделать неизбежным аннулирование торгового соглашения, условия которого так явно нарушались, и даже разрыв обычных дипломатических отношений (выделено мной. — Ю.Ж.)»[369].

В ПБ не придали ноте Чемберлена должного значения. Ограничились мерами чисто контрпропагандистскими. 24 февраля постановило «опубликовать завтра же в печати ноту английского правительства с одновременным помещением ряда статей по поводу этой ноты. Ответственность на Бухарине»[370]. И лишь неделю спустя, 3 марта, постановило: «Воспретить „Правде” и „Известиям” помещать корреспонденции или статьи, афиширующие деятельность русских товарищей в Китае и других зависимых странах… корреспонденции из Индии и других колоний Англии за русскими подписями без специального разрешения на то ЦК ВКП (б)»[371].

Одновременно в стране начали проводить инспирированные свыше митинги, демонстрации протеста, а также стали проводить сбор средств на строительство самолётов под ставшим весьма популярным лозунгом «Наш ответ Чемберлену».

Такое чисто формальное отношение к британской ноте объяснялось лишь одним. Тогда ПБ уделяло всё внимание событиям в Китае, где, по общему мнению, решалась судьба мировой революции. Правда, решалось и иное: верна или ошибочна линия, выработанная за два года перед тем правыми, выражавшаяся в наитеснейшем сотрудничестве с чисто националистическим Гоминьданом. Та самая линия, из-за которой не прекращались споры большинства с оппозицией.

Левые твёрдо настаивали начиная с марта 1926 года на выходе компартии Китая из Гоминьдана. Предупреждали о неминуемом разрыве таких отношений. О том свидетельствовала и переписка К.Б.Радека, ректора Коммунистического университета трудящихся Китая им. Сун Ятсена, а перед тем — заведующего Восточным отделом ИККИ, с Троцким год спустя.

Радек — Троцкому, 3 марта 1927 года: «Взгляд наш на недопустимость вхождения компартии Китая в Гоминьдан остаётся полностью в силе… Всё движение идёт под знаменем Гоминьдана. Это положение приведёт к тому, что при повороте верхушки Гоминьдана направо не будет организационного стержня для масс, отходящих от Гоминьдана. Это могло бы означать поражение китайской революции на много лет».

Троцкий — Радеку, 4 марта 1927 года: «Можно не сомневаться, что… национальное правительство Китая совершит резкий поворот направо, в сторону Америки, до известной степени и Англии… Таким поворотным моментом, по всей вероятности, станет занятие Шанхая… Мне кажется, что надо снова, в том или другом виде, поставить этот вопрос перед Политбюро. Конечно, есть опасность, что вместо серьёзного обсуждения этого вопроса в ЦК сделают фракционную кляузу. Но можно ли молчать, если дело идёт буквально о голове китайского пролетариата?»[372]

Как бы в ответ рьяным оппозиционерам ПБ 3 марта постановило: «Считать необходимым во что бы то ни стало проведение политики развития рабочего и крестьянского движения (в Китае. — Ю.Ж.), вовлечение рабочих масс в компартию, вовлечение рабочих и крестьянских масс в Гоминьдан»[373].

Между тем 23 марта части НРА подошли к окраинам Шанхая. Воспользовавшись тем, рабочие местных текстильных и шёлкопрядильных фабрик, портовые грузчики захватили у полиции винтовки, создали свои вооружённые отряды и образовали городское правительство по советскому образцу — Совет народных представителей. А Шанхайский генеральный совет профсоюзов, находившийся под руководством коммунистов, выпустил обращение ко всем рабочим мира: «Восстаньте вместе с нами, и мы свергнем мировой империализм». Стремясь претворить свой лозунг в жизнь, повстанцы вознамерились изгнать из так называемых концессий (они же — сеттльменты), иными словами, из четырёх районов Шанхая, в которых вся власть безраздельно принадлежала Великобритании, США, Франции и Японии, проживавших там иностранцев.

Опасаясь за жизнь британских подданных, Лондон немедленно направил в Шанхай экспедиционный корпус численностью 14 тысяч человек в дополнение к уже находившимся на территории концессий 2 тысячам британских, 3 тысячам американских, 2 тысячам японских и тысяче французских солдат. Кроме того, в устье Янцзы вошла объединённая эскадра четырёх стран. Но даже такой поворот событий повстанцев, за которыми стояла китайская компартия, не испугал. Они твёрдо решили продолжать борьбу, но внезапно оказались между молотом и наковальней.

Чан Кайши, ещё начиная Северный поход, издал 20 августа 1926 года прокламацию. В ней взял на себя ответственность за неприкосновенность жизней и имущества всех иностранцев, находящихся в Китае. И вот теперь