Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

согласно уставу, должно было бы быть внесено на утверждение Генерального совета тред-юнионов. Генеральный совет тред-юнионов вместо утверждения решил вопрос об утверждении решать не в зависимости от общего вопроса об отношении к России (явно из-за ноты Чемберлена. — Ю.Ж.)… Поправка, принятая к конституции Генерального совета, знаменовала для нас то, что и в дальнейшем линия идёт на сужение Англо-русского комитета, а не на развитие связей между русскими и английскими профсоюзами. Констатируя столь неприятное положение, Томский, однако, остался оптимистом. «Каково же должно быть наше отношение к Англо-русскому комитету? — задался он естественным вопросом, но ответил более чем нелогично. — Я не хочу останавливаться на теории взрыва (ликвидации. — Ю.Ж.) Англо-русского комитета, гласящей, что мы должны из политических соображений взорвать Англо-русский комитет… К похоронным теориям я не буду возвращаться… Я думаю, что тут не требуется многое от меня, чтобы доказать, что разрыв с англичанами, что взрыв Англо-русского комитета для нас невыгоден».

Но подкрепил свой вывод Томский малосущественным фактом. Мол, Всеавстралийский совет профсоюзов, Конгресс профсоюзов Индии и норвежское профсоюзное объединение отказываются входить как в Амстердамский интернационал, так и в Профинтерн. Остаются на платформе Англо-русского комитета. И только на том, весьма зыбком основании заявил: «Завоевать профсоюзы и в Германии, и в Англии нужно и можно. Но только сбросив и их верхушки, и их вождей, завоевав низовой аппарат, сбросив его средний слой»[383].

Докладчику поспешил возразить Зиновьев.

«Я знаю, — уверенно сказал он, прибегнув к самому важному для тех дней доказательству, — что у громадного большинства членов ЦК решающим доводом за сохранение Англо-русского комитета, несомненно, является тот довод, что он нам будто бы сможет помочь на случай войны. И если бы это было действительно так, то законно было бы взвешивать — надо ли там остаться. Может ли Англо-русский комитет как он есть помочь нам в случае войны, или же он будет жёрновом на нашей шее. Вот основной вопрос». И попытался убедить пленум в последнем.

«Вот было недавно такое дело, — напомнил Зиновьев о событиях, известных всем, — как посылка нам Чемберленом ужасающей ноты. Почему эти негодяи из Генсовета молчали? Почему они и пальцем не пошевелили? Подумайте только: Чемберлен собирается послать нам ноту, в которой, как теперь совершенно ясно, есть завязка целой сложной кампании против нас, которая неизвестно чем кончится, а в этот момент генсоветчики обедают у нас (в Берлине. — Ю.Ж.), разговаривают в дружеском тоне».

И принялся обличать уже непосредственно Томского. «Вы, — воскликнул Зиновьев, — уступили в вопросе о Китае, то есть в вопросе судьбы будущей войны, в вопросе мировой революции, в вопросе нашей собственной судьбы — судьбы СССР. Вот где вы уступили!.. Правильно говорят, что вопрос о войне теперь — центральный вопрос. Конечно, помощь СССР, который есть твердыня мировой революции, помощь Советскому Союзу есть основная задача. Но именно для этой помощи вы не сумели поработать, товарищ Томский, и именно это вы не выполнили»[384].

Стал возражать Томскому и Троцкий, пафосно воскликнувший: «Мы утверждали, что невозможно будет сохранить Англо-русский комитет при действительно революционной критике нами Генсовета. Нам отвечали: неверно, можно сохранить, а если окажется, что для них невозможно, если они этого не потерпят, то пускай они и срывают. Мы возражали: если вы будете действительно оставаться верны вашей организационной линии на сохранение комитета, вы должны будете растоптать ваши политические решения, то есть отказаться от критики, от беспощадных разоблачений. По всем протоколам — и Политбюро, и пленумов — проходит это наше предупреждение. И оно оправдалось целиком».

Троцкий продолжал яростно обличать противника: «Томский заявляет в своём интервью, что встреча (с британской стороной в Берлине, на заседании комитета. — Ю.Ж.) носила „сердечный” характер, что „царило благодушие" и „взаимное понимание". Мы говорили в своё время, что неправда вся эта бухаринская софистика, будто Англо-русский комитет — это профсоюзное объединение, а не политический блок. Неправда, это политический блок! И товарищ Томский сам это подтверждает».

Продолжил Троцкий не менее злым объяснением.

«В Центральном комитете большевистской партии, — подчеркнул он, — мы никогда не обсуждали вопроса в такой степени трагического, как этот. Это есть дополнение к нашей политике в Китае, к нашей внутренней политике.

Этот новый крен, с чего он начался? Начался с того, что нас назвали отзовистами. Кричали, что мы хотим будто бы разрушить английские профсоюзы и прочее. А кончилось тем, что под прикрытием этой дымовой завесы, с капитулянтами, лазутчиками, дезертирами установили „взаимное понимание”, и об этом „взаимном понимании” провозгласили на весь мир.

Я утверждаю, что события уже показали, и ещё покажут, что мы в этих основных вопросах были правы и остались правы».

Но тем Троцкий не завершил выступление. В отличие от Зиновьева, предложил пленуму свой проект резолюции. Жёсткий, начинавшийся с полного отрицания всего, сказанного Томским в докладе: «Пленум Центрального комитета категорически отвергает и осуждает последние берлинские решения Англо-русского комитета как основанные на дипломатии, недоговорённости и на взаимной амнистии, то есть на принципах, в корне противоречащих всей политике большевизма», и завершавшийся столь же однозначно: «Центральный комитет считает необходимым решительно ликвидировать блок с Генсоветом, в корне противоречащим нашим задачам и целям»[385].

Но что бы ни говорили оппозиционеры, предлагали, пленум по обоим роковым международным вопросам принял решения, написанные как бы под копирку: «Одобрить линию Политбюро в китайском вопросе», «Одобрить работу делегации ВЦСПС в Англо-русском комитете»[386].

2

На фоне драматических событий, происходивших в Китае, без особой пропагандистской шумихи с 18 по 26 апреля прошёл IV съезд советов СССР. На нём по проблемам народного хозяйства вновь выступили Рыков и Куйбышев, изложившие если и не диаметрально противоположное, то всё же достаточно отличное видение ближайших перспектив экономического развития Советского Союза.

Поднявшись на трибуну в день открытия съезда, глава правительства прежде всего остановился на вопросах международных. Слишком много — для данной аудитории — внимания уделил событиям в Китае, а также, уже с оптимистической оценкой, отношениям с Великобританией в связи с нотой Чемберлена. Вторую же половину доклада посвятил индустриализации, что до сих пор для него не было свойственно. Вполне возможно, ему пришлось реагировать на сказанное Троцким пятью днями ранее на пленуме.

«Мы внесли год назад, — говорил тогда несгибаемый оппозиционер, — поправку, которая гласила: годовой план должен рассматриваться в качестве определённой части пятилетнего перспективного плана. Это было тогда отвергнуто. Прошлый февральский пленум ЦК постановил по докладу Куйбышева, что вопрос о капитальных затратах, как и все вопросы промышленности, должен быть поставлен в рамки пятилетнего плана. Вы это прежде отвергли и потеряли целый год…