В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

лучшая форма правления для субконтинента. В 1923 году в Палате общин Говард-Бери выступал против Ганди и настаивал, что нельзя делать никаких уступок национализму. Индия, по его мнению, была не готова к независимости, потому что индийский народ не понимал демократии.

Говарду-Бери, как и многим представителям его сословия, нравилась идея Индии: боевые традиции индийской армии, экзотическая культура и обычаи и так далее, он испытывал чувство праведной гордости вследствие распространения британской цивилизации. Но он не воспринимал индийцев, которые действительно достигли уровня образованности, предлагаемого англичанами, которые учились в Харроу и Итоне, Оксфорде и Кембридже и вернулись на родину вполне готовые к тому, чтобы управлять свободным народом. Янгхазбенд говорил от имени многих британцев, когда писал, что «лучшие индийцы, обладающие самыми лучшими качествами, – это солдаты и слуги, которые, возможно, неграмотны, но которые прожили жизнь в честной атмосфере английского общества. Хуже всего так называемые высокообразованные индийцы, которые узнали, что такое алгебра и Джон Милль»[94]. Такое отношение вкупе с событиями, подобными Бойне в Амритсаре, доводило индийских политиков и интеллектуалов, а также британских общественников-реформаторов до бешенства.

Мэллори с самого начала невзлюбил Говарда-Бери, описав его в письме к Рут как «слишком крупного землевладельца, не только с предрассудками тори, но и с сильно развитым чувством иерархии и презрением к людям иного статуса». Последнее утверждение несправедливо, но на фотографиях контраст между двумя мужчинами очевиден: Говард-Бери стоит в твидовом пиджаке и бриджах, он при галстуке и часах на золотой цепочке, фетровая шляпа надвинута на глаза; и неряшливый Мэллори с расстегнутым воротничком, небрежно наброшенным на шею шарфом сидит, подтянув ноги к груди, почти как ребенок.

Не могло помочь сокращению дистанции между этими двумя и то, что Мэллори побывал в Ирландии и симпатизировал республиканцам. С точки зрения Говарда-Бери, левая националистическая партия «Шинн Фейн» развязала террористическую войну. Кроме того, для него это еще был и сугубо личный вопрос. Всего 10 месяцами ранее, в сентябре 1920 года, протестующие сожгли егерский домик его матери, а также мост и ворота в ее поместье в Шарлевилле. Ровно через год они сожгут ее дом в Брукфилде. Из-за кризиса в Ирландии Говард-Бери отправился в экспедицию к Эвересту не без сомнений. Судьба страны и благополучие его родных не давали покоя начальнику экспедиции все время, пока он находился в Тибете, это как раз одна из причин, почему Говард-Бери так беспокоился о своевременной доставке почты. Он открывал каждое письмо, не зная, какие вести получит, и не будучи уверенным в том, что вообще сможет вернуться домой.

* * *

Дорога из Ребу несколько километров шла по долине, по обе стороны которой возвышались огромные скалы из песчаника и известняка, затем начался постепенный подъем на перевал Дойя-Ла высотой 5181 метр, который фактически являлся границей двух климатических миров. Не доходя несколько сотен метров до перевала, Говард-Бери обнаружил первый признак – участок почвы, на котором в изобилии росли альпийские цветы: голубые маки, розовые, желтые и белые камнеломки, синие горечавки и еще с десяток других неизвестных ему видов. К северу от Дойя-Ла земля была иссушенной ветрами, суровой и бесплодной, если не считать искусственно орошаемых полей горчицы и ячменя. За перевалом воздух был влажным, здесь господствовал наступающий муссон – ветер гнал вверх по реке Арун и ее притокам огромные гряды облаков с юга. На спуске с перевала отряд прошел через заросли можжевельника и ивы, через леса розовых и белых рододендронов и по лугам с десятками видов полевых цветов и растений – клематисов, смородины, анемонов, диких роз и спирей.

Если пейзаж доставлял радость, то люди – нет. Никто из местных жителей раньше не видел европейцев. Преодолев более 40 километров и не обнаружив никаких признаков долины Кхарта, Говард-Бери и Херон хотели узнать верное направление, но в каждой деревне тибетцы при их приближении в страхе разбегались. В конце концов пришлось пуститься в погоню и поймать человека, который был вынужден привести их в деревню Чулунгпху, где они остановились на ночлег. Жители с большой неохотой выходили из своих домов, чтобы обеспечить путешественников топливом и другими предметами первой необходимости, несмотря на предписание дзонгпёна. В ту ночь англичане стали лагерем на лугу душистых желтых примул, а проснулись от того, что дождь барабанил по стенкам палатки. Как оказалось, здесь это были первые осадки в году, и теперь жители деревни, обрадованные таким благоприятным поворотом событий, умоляли европейцев не уезжать, чтобы вырос хороший урожай.

Однако путешественники отправились вниз по долине. С каждым пройденным километром встречалось все больше полей, склоны холмов теперь были покрыты лесным ковром из можжевельника и ив, помимо деревень стали попадаться усадьбы в рощах гигантских тополей. Затем тропа вывела к большой реке, которая, как знал Говард-Бери, называлась Пхунг-Чу, вдоль нее они месяц назад шли к Шегар-Дзонгу и Тингри.

Даже здесь она представляла собой грозную преграду. Англичанам сообщили, что примерно в 30 километрах выше по течению есть веревочный мост, но в половодье он бесполезен. Поэтому они продолжили идти вниз по реке на юг на протяжении 5 километров, пока не наткнулись на бурный поток, который тоже не получилось преодолеть вброд. Эта река текла из долины, уходящей на запад, в сторону Эвереста, хотя самой горы отсюда видно не было. Местные жители утверждали, что ничего не знают ни об истоке этой реки, ни о землях, которые круто поднимались вдали к заснеженным вершинам. Немного пройдя против течения боковой речки, англичане попали в деревушку Кхарта Шикха, где жил местный дзонгпён.

Чиновник рассказал, что Кхарта не место, а целый район, включающий несколько деревень и монастырей, расположенных в окрестностях слияния рек Кхарта-Чу и Пхунг-Чу. Это была долина с умеренным климатом, на который, однако, сильно влияла роза ветров, дувших в основном из Непала. Дзонгпён встретил путников радушно, одарил сладостями, поднес хадаки и пригласил их остановиться в своем саду, в котором росли прекрасные ивы, кусты дикой розы и гигантский тополь, превосходивший по размерам деревья, что им доводилось видеть. Через сад тек ручей, а возле тополя стояло расписное молитвенное колесо высотой в 2,5 метра. Оно безостановочно вращалось, приводимое в движение водой. С другой стороны тополя стояла красивая китайская палатка – пристанище на ночь. Однако палатка оказалась скорее декоративной, нежели функциональной. Дождь, возвещавший о наступлении муссона, начался вечером, и англичане провели ночь, кутаясь в свои макинтоши, а плотный туман, стелившийся по округе, намочил все вокруг. Но прибытие чужеземцев накануне первых по-настоящему сильных дождей в сезоне не осталось незамеченным дзонгпёном и жителями деревни, это стало очень хорошим совпадением.

Утром Говард-Бери, оставив Херона отдыхать и взяв в попутчики переводчика Четена Вангди, дзонгпёна и местного богача по имени Хопапхема, отправился на поиски