Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я знал этот запах. Спинной мозг вспомнил его раньше головы: спина выпрямилась сама, а поясница отозвалась знакомым нехорошим зудом.

Взгляд на инстинктах метнулся к монитору. Камера в зале, аномальный спектр, F4 еще активен. И на экране, в дверном проеме, стояла фигура, обведенная ровным, спокойным, зеленым контуром.

Зеленым. Человек. Угрозы нет. Камера смотрела на гостью и не видела ничего особенного.

Я поднял глаза.

У прилавка стояла девушка в алом пальто такого кроя, что оно, наверное, само гладило себя по ночам. Неспешным жестом она сняла темные очки, сложила дужки и убрала в карман. Губы цвета переспелой вишни тронула улыбка.

Улыбка ширилась. Растягивалась чуть дальше, чем позволяет анатомия человеку, миллиметр за миллиметром, обнажая зубы. Идеально ровные, ослепительно белые, совершенно обычные человеческие зубы.

Только их было слишком много. Точно больше сорока. Два аккуратных, безупречных ряда.

Память услужливо напомнила о первой ночи. Клиентка с бархатным голосом, которая очень хотела внутрь и намекала на кое-что, чего мне до сих пор не хочется. И моя собственная фраза, брошенная тогда с идиотской вежливостью отличника клиентского сервиса: «Приходите еще. Желательно, в дневную смену».

Правило из сказок, старое как мир: нечисть не переступит порог без приглашения.

А я ее пригласил. Лично. С улыбкой. И вот она пришла. Днем. Когда рольставни подняты.

Гостья подошла и оперлась локтями о прилавок, по-хозяйски, как завсегдатай. Длинные ногти с бордовым маникюром легонько прошлись по столешнице. Звук получился тонкий и мерзкий, словно бритвой провели по стеклу.

Котя не зашипел. Мой заместитель по безопасности, живой детектор угроз, дрых в коробке кверху пузом и во сне перебирал лапами. Толик на полке молчал, повернутый лицом к стене.

Камера рисовала вокруг нее умиротворяющий зеленый контур: все в порядке, гражданка, проходите.

Вся моя система безопасности хором утверждала, что передо мной обычный человек.

А я смотрел на улыбку, в которой зубов было штук на десять больше, чем описано в любом учебнике стоматологии.

— Добрый вечер, Сменщик, — промурлыкала она. Голос стелился бархатом и одновременно царапал где-то вдоль позвоночника, как ноготь по нервам. — Ты же сам сказал: заходить лучше днем. А я девушка воспитанная. Приглашениями не разбрасываюсь и чужие не забываю. — Улыбка стала еще на пару зубов шире. — Леденцы красные остались?

Про леденцы я ответить не успел.

Она смотрела мне в глаза, и мир вокруг сжался до двух жёлтых точек. Радужка плавилась, как янтарь на огне, а зрачки вытягивались в вертикальные щели. Кошачьи. Нет, вру. У кошек зрачки уютные. Эти пульсировали, сужались и расширялись в рваном ритме, и каждый толчок вбивал меня глубже в пол.

Ноги отказали первыми. Потом руки. Потом, кажется, уволилась вся периферийная нервная система, оставив на посту только мозг, который орал в пустом офисе черепной коробки: «Беги! Кричи! Хватай швабру!»

Тело отвечало гробовым молчанием. Знакомое ощущение, обидно знакомое. Так же меня приморозило при встрече с Расколотой Госпожой. Но тогда меня хотя бы целовали, а в груди поселилось теплое ощущение.

Сейчас у меня в груди назревал только беззвучный вопль.

Гостья перетекла через прилавок. Другого слова не подберу: она не перегнулась, не наклонилась, а именно перетекла, как густой мёд с ложки. Алое пальто даже не зашуршало.

Лицо её приблизилось к моей шее. Дыхание оказалось холодным, как воздух из морозильной камеры с пельменями. Кожей я почувствовал, как губы раскрываются возле сонной артерии.

А потом по вене, медленно, смакуя, прошёлся язык. Длинный, шершавый, с острым кончиком, царапнувшим кожу, точно кошачий, увеличенный раза в три.

Я зажмурился. В голове почему-то крутилась не вся жизнь, как положено, а строчка из трудового договора: «Работодатель не несёт ответственности за увечья, полученные вследствие нарушения регламента сотрудником».

Пункт восемь, если что. Я его трижды перечитывал.

Хруста не последовало.

Вместо него над ухом рассыпался смешок. Мелодичный, искренний, почти детский. Ну, если бы дети умели смеяться так, что волосы на затылке встают по стойке смирно.

Хватка гипноза лопнула. Воздух хлынул в лёгкие со свистом, и я отшатнулся назад, впечатавшись лопатками в стеллаж с сигаретами. Сверху что-то посыпалось, кажется, зажигалки.

Плевать. Инвентаризация подождёт.

— Ой, видел бы ты своё лицо! — Гостья выпрямилась и махнула рукой с бордовым маникюром, как машут подружке, рассказавшей несмешной анекдот. — Всё-всё, выдыхай. Я сытая. Позавтракала перед выходом, как приличная девушка.

— Очень… — голос сорвался на писк, и я откашлялся, возвращая себе хотя бы имитацию баритона. — Очень рад за ваш завтрак.

— И потом, — она наклонила голову, разглядывая меня с симпатией энтомолога, — если ты умрёшь, кто нам будет Товары продавать? Хорошего Сменщика найти труднее, чем девственника в пятницу вечером. Поверь, я искала и то, и другое.

Утешение так себе, но я решил принять. В моём положении принимаешь любые акции и спецпредложения.

Она снова оперлась локтями о прилавок, явно устраиваясь надолго. Духи её наконец добрались до моего носа: что-то дорогое, тяжёлое, с горькой ноткой, от которой во рту появлялся привкус ржавой монеты. Запах хлорки и просрочки, родной запах моего ларька, сдался без боя и отступил куда-то к холодильникам.

— А теперь бесплатный совет, мальчик. — Голос её стал ласковым, почти сестринским. Так старшая сестра объясняет младшему брату, почему не стоит совать пальцы в розетку, уже после того, как он туда их сунул. — Никогда, слышишь, ни-ко-гда не произноси слово «приходите». Тем более с уточнением времени. Это приглашение, а приглашение перекрывает любые Правила. Ночные обереги, соль на порогах, ультрафиолет твой казённый… всё это работает против незваных. А я теперь званая.

Она подмигнула мне с милой улыбкой.

Внутри меня со скрежетом провернулась шестерёнка осознания. Ага, первая смена, вспомнил. Я, весь такой вежливый, с идеальным клиентским сервисом, выдал аномалии пропуск с открытой датой. Просто потому что в «Пятёрочке» так учили прощаться с покупателями.

— И многим я… э-э… успел выдать допуск? — осторожно спросил я.

— А вот это ты уже сам считай. — Она продолжала улыбаться, акуратно, пожалев мои нервы и не показывая весь арсенал. — Считай это моим подарком. За забавную мордашку. У тебя, когда ты боишься, левая бровь дёргается. Прелесть просто.

Я покосился на Котю. Заместитель по безопасности дрых в коробке кверху пузом и даже не дёрнул ухом. То ли рыжий детектор сломался, то ли его выключили снаружи. Второй вариант нравился мне куда меньше.

Толик на полке молчал так старательно,