Кровь зимы - Екатерина Насута

не успела, потому что дверь, та, впереди, распахнулась и на пороге появилась бледная девочка. Кая даже сперва удивилась, откуда здесь девочка. И потом уже запоздало вспомнила, что это — не просто так, а её сестра.

— Ладимира, — голос девочки дрожал. — Ладимира… она хочет, чтобы ты пришла! чтобы… ты… ты пришла к ней.

Девочка попятилась.

— Она говорит, что если ты… если придёшь, то она нас не тронет. А если откажешься, то… то она убьёт меня! И Мира! И маму…

— Ты ещё можешь развернуться, — сказала Звонка, вытягивая из кармана что-то и пряча это в руке. — Взять, уйти… ты здесь второй день, и у твари нет над тобой власти.

Пронзительный вопль, долетевший из-за двери заставил Звонку рвануть вперёд.

Кровь.

Здесь кровь была.

Блестела алыми лужицами на полу.

Раз-два и три. Четыре-пять. До конца не сосчитать… цепочка нарядных капель протянулась до угла, в котором темной тушей лежал Волков. Кая даже не сразу поняла, что это он.

Просто…

Тело.

И Белогор здесь. Не в углу, у кресла, на котором обмякла княгиня Скопина-Волкова. Она лежала, запрокинув голову, выставив белое мягкое горло.

На полу, у ног её, свернулся калачиком младший сын Волкова… а второй дальше.

— Я… я убила её! — голос раздался из угла. И прозвучал так жалобно, что сердце сжалось.

Драгомир… Волков-младший лежал на боку, подтянув колени к груди, обняв себя, и казался спящим.

А вот и Анастасия. Алые шелка, золотые ленты, что рассыпались мертвыми змеями. Змеи тянулись к Белаве, но не дотягивались.

Уже не дотягивались.

— Я убила её, — Белава подняла руку с зажатым в ней золотым кинжалом. И пальца раскрыла, позволив кинжалу выпасть под собственной тяжестью.

Клинок кувыркнулся и нырнул вниз.

Не в тело, но…

— Я её… я не хотела, но она… она…

Лицо у Белавы узкое.

Глаза огромные.

И в них такой ужас, что Кая замерла.

— Она мою дочь… она… хотела убить моих детей.

— Что здесь произошло? — Звонка заговорила первой.

— Здесь? Я… я не знаю… мы ужинали. Я хотела уйти к себе, но Велислава Изяславовна запретила. И детей… я их отправила. Что им тут делать? Но она… старая гадюка… — плечи Белавы мелко вздрагивали. — Вернула… вернула их… сказала, что… что мы семья и должны быть вместе. Пока всё не прояснится. Вместе безопаснее, ведь мы… мы семья…

Слезы текли по её щекам.

— Врала… всегда врала… как же я устала от этой лжи! Она послала… за Анастасией послала… младшие здесь, а она всегда со своим сыночком… но пришла. Села. Недовольная такая…

На красном кровь и не видна.

Кая сделала шаг ближе.

А лицо Анастасии изменилось. Теперь оно снова стало треугольным, с широким лбом и нелепо вытянутым острым подбородком. Отвисшая нижняя губа показывала зубы, тоже тонкие и длинные, как колышки.

И желтые.

Зубы теснились, некоторые выступали вперёд, другие назад.

— Мы… мы сидели. Старая гадюка… она что-то там говорила. Играла с мальчишкой… а мы просто сидели и ждали, когда… когда она наиграется и нас отпустят. А потом что-то случилось. Такое вот… как тряхнуло. И изнутри… и она закричала! Анастасия! Вскочила! Махнула рукой… и я помню, что… плохо стало. Будто… будто выпили меня… а потом лежу. И лежу… и она тут… а потом…

Плечи Белавы затряслись.

— Слышу, она меня зовёт. Тронула и я… я смогла сесть… дети… тоже сели… а она сказала, что если я хочу жить, то… то должна слушаться. Я… я хотела! Я не хотела умирать…

Она медленно поднялась.

— Дети! Она… она сказала, что я должна её вывести… за ворота вывести… или к воротам… там сказать, что она… она беременна… что ей плохо… крик поднять… помощи потребовать… чтобы суета, чтобы уйти…

Теперь Белава говорила очень медленно.

И распрямлялась.

Голос её изменился.

А Кая поняла, что не так.

— Она сказала, что если я помогу, то она оставит меня в живых… меня и детей… спрашивала, люблю ли я своих детей. Она любила сына. Любила.

Кая хотела обернуться, но почему-то осталась стоять на месте.

Страха нет.

Она говорит, но не боится. Совершенно. И не удивлена. И… ждёт? Пожалуй.

— И я своих любила… а их забрали… моих сыночков… похоронили. Где? В склепе стоят таблички с именами, но под ними пусто-пусто… а она хотела меня убить. Подлая-подлая тварь…

— Звонка, она…

Белава подняла голову.

И глаза её вдруг сделались черны. А голос изменился.

— Не получилось. Жаль.

Она вскинула руку и ногтем разрезала воздух, который стал вдруг плотным, сдавил со всех сторон.

— Ну и