В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Припоминаю, как бурно радостно мы его встречали, когда он возвратился к нам после этого своего похода.

Было это уже в Выборге, где я оставался некоторое время у моего отца.

В январе 1919 года я со Струве уже плыл из Норвегии в Англию. А его сын Глеб последовал за нами, кажется, немного позже.

Через восемь месяцев, обогнув всю Европу, мы приехали в Новороссийск на территорию Вооруженных сил Юга России, которые тогда вели большое наступление против большевиков, и казалось, что падение советской власти очень близко.

Но вышло иначе.

Часть третья

Лондон в начале 1919 года

После бегства из Петрограда в Финляндию вместе с П. Б. Струве (в начале декабря 1918 года) мы добрались до Лондона. Была середина 1919 года. Я плыл из Бергена в Норвегии в Ньюкасл. Струве дал мне единственный экземпляр сборника «Из глубины»[446], который он захватил с собой (недавно этот сборник был переиздан в Париже). Лежа на верхней койке в каюте, я читал этот сборник. А когда в Ньюкасле мое ими неожиданно было выкрикнуто чуть ли не первым, я так заторопился, что забыл книгу в сетке каюты. Когда на пристани я спохватился, было уже поздно. Стюард выбросил книгу в море. Я был в отчаянии.

Дело в том, что обычно вызывали пассажиров с парохода по очереди: сперва англичан, потом граждан союзных стран, после этого всего всех остальных и потом уже бывших союзников, а в то время бесподданных русских антибольшевиков. Потому-то я и расположился спокойно читать книгу, когда наш пароход пришвартовался к пристани. Оказалось же, что честному бывшему императорскому вице-консулу (кажется, Клапье де Колонг) по просьбе моего отчима, Г. В. Вильямса, было дано распоряжение из российского посольства оказать мне помощь, а может быть, и двум Струве, если они ехали со мной. Авторитет российских консульских представителей был еще настолько велик, что меня вызвали к иммиграционным властям в самом начале.

В Англии я раньше никогда не бывал. Английский язык знал плохо (хотя и перевел уже на русский одну английскую книгу). Дома у нас говорили только по-русски.

Попав уже в сумерки на огромный, плохо освещенный железнодорожный вокзал, я стал искать билетную кассу, твердо зная, что билет по-английски «тикет». Велико было мое удивление, когда я нигде не увидел надписи «тикетс», а зато всюду были книжные киоски с надписями «Book here». И то, что я принял за книжные киоски, были билетные кассы.

В Лондоне стояла хмурая и дождливая погода. Январский утренний туман обволакивал все. Кругом было сыро и темно. Подземка мчалась бесконечно долго. Я сел на «внутренний круг» и думаю, что объехал Лондон два раза. Побродив с альпийским мешком, с которым я переходил финляндскую границу, по улицам и улочкам, я попал к своим. Мать, сестра и отчим были больше чем рады моему появлению. Ведь одно время они считали меня погибшим. Однако расспросы обо мне самом скоро кончились и начались подробные расспросы о положении в России. Меня удивило, насколько мои не представляли обстановки в России, и только там я понял, как она отличалась от обстановки в Англии и вообще в любой нормальной стране.

В Лондоне были трудности еще почти военного времени. Перемирие было заключено только два месяца назад. Кое-чего не хватало. Выбор товаров еще был плохой. Но мне, конечно, казалось, что снабжение просто превосходное, и некоторые вещи меня очень удивляли. Так, например, когда член Палаты Общин сэр Самуэл Хор[447] (будущий министр) позвал нас обедать в ресторан, то я все удивлялся, как его карман может выдержать, на мой взгляд, роскошный обед. Мать и отчим, главное, конечно, отчим, были в самом центре англо-русских событий. В Архангельске с августа находились британские войска. Но главное, где-то в тайниках правительственных верхов обсуждался вопрос о более широкой помощи русским белым армиям. Мой отчим, Вильямс, кроме своей журналистской работы, постоянно выступал на разных завтраках, собраниях и совещаниях с представителями правительства, указывая на необходимость оказания более широкой помощи белым. Его считали большим знатоком России и его мнение принимали во внимание.

Мои жили сперва в меблированных комнатах, но потом взяли меблированную квартиру с довольно поношенной обстановкой. В этой квартире перебывало очень много англичан всех положений, интересующихся русской проблемой, а также русских. В то время (как, впрочем, и позже) до Лондона добрались по преимуществу русские верхи, несколько титулованных и гвардейских семей, крупные чиновники, включая и министров, несколько генералов и адмиралов. Все эти русские постоянно совещались между собой, а иногда совещания бывали и англо-русскими. Нередко эти совещания происходили на квартире моей матери.

Утром она садилась за письменный стол и, немного наклонив голову, писала своим четким почерком, отрываясь только для того, чтобы заглянуть в годовой комплект «Речи», который она привезла с собой из Петрограда, или же в разные брошюры, тоже привезенные из России. Вероятно, в марте русский текст ее книги о первом годе русской революции «От свободы к Брест-Литовску» был готов, а к апрелю ее муж проредактировал английский текст, и вскоре английский том появился в продаже[448].

В первый приезд я пробыл в Лондоне пять месяцев. Я внимательно наблюдал за большой лондонской жизнью, в которой, несмотря на четыре года войны, еще ощущались отблески века королевы Виктории[449]. Положение моего отчима сразу дало мне возможность увидеть видных английских политиков, журналистов и писателей. Однако я до какой-то степени проходил мимо них или смотрел на них и оценивал их только с одной точки зрения – пользы делу борьбы с большевиками.

Мой главный интерес был направлен на это дело, и вся моя жизнь за эти пять месяцев была так или иначе связана с ним. Я хорошо понимал, что Лондон превращается или превратился уже в центр русской акции. Это отражалось даже на внешних подробностях жизни. Постоянно происходили какие-то русские собрания, иногда в здании российского посольства и с участием англичан. Из Парижа постоянно приезжали русские общественные деятели и военные. Во главе российского посольства в то время стоял К.Д Набоков (дядя писателя). Это был русский патриот, стремившийся всячески помочь русскому делу. Он полностью предоставил здание посольства для разных собраний и приемов. Там собирались военные, дипломаты и русско-еврейская деловая интеллигенция. Помню торжественный прием, устроенный в честь греческой королевы Ольги Константиновны.

На улицах можно было встретить русских офицеров в форме, и