В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Я в это время отправился в Анапу на черноморское побережье, чтобы обвенчаться с Тамарой Дроздовой. На Кубани было совершенно спокойно, как, конечно, и в сонной Анапе. Все были твердо уверены, что неуспех на фронте носил совершенно временный характер и должен был быть скоро ликвидирован.

В Ростове уже осенью я осматривал вновь сооруженный блиндированный поезд[460] с надписью на нем «На Москву». Осматривавшие его со мной люди выражали сожаление, что на нем им лично не удастся въехать в Москву.

После свадьбы мы еще прожили около месяца в Ростове в квартире английского генерала. Каждый продолжал заниматься своим делом.

Под давлением главным образом красной кавалерии белые отступали, но до последнего момента все были уверены, что это был только временный отход и что положение будет восстановлено. Со дня на день ожидали ликвидацию продвижения красных на юг. В наших официальных телеграммах неоднократно сообщалось, что тот или другой генерал одержал победу над красными. Вероятно, это было так и победы местного характера одерживались, но они не отражались на общем положении дел.

Падение Ростова было совершенно неожиданным даже для нас, стоявших в центре событий.

За день до эвакуации Тамара снесла белье в стирку, а потом его пришлось брать мокрым из прачечной и совать в какие-то мешки. Никто в Ростове не ожидал такой быстрой эвакуации. Даже мы ничего не знали, а к нам тянулись связи и от англичан, и из штаба Главнокомандующего.

Не помню, как мы добрались до вокзала. Кто нас туда отвез? Перед вокзалом и на вокзале была огромная толпа. Не помню также, кто провел нас через эту толпу с нашими вещами на платформу. Несомненно, что какие-то военные, но по знакомству или по наряду?

Мы вошли в вагон, отведенный английской военной миссии, и там разместились с удобством. А вся платформа сплошь была залита людьми, стремящимися сесть в поезд (или поезда), чтобы уехать из Ростова по направлению Владикавказа. Необходимо было добраться до Батайска, который был расположен по ту сторону Дона, а мост через реку начинался почти при выходе со станции.

Особо красочный вид был у пожилой дамы, для которой кто-то принес ее кровать на платформу. Она легла на ней под одеяло и спокойно лежала.

По коридору нашего вагона все время проходили знакомые английские офицеры, среди которых был и сам ген. Хольман. Наш поезд не двигался, и мы так провели ночь в стоявшем вагоне. На следующее утро вокзал был неузнаваем. Платформы опустели и по ним прохаживались капитаны и полковники с винтовками за плечами. Оказалось, что на вокзал прибыл штаб ген. Кутепова. Его начальник быстро водворил порядок.

Но поезд продолжал стоять. Британские офицеры начинали проявлять признаки беспокойства. Я был занят бритьем головы моей жены, у которой после тифа выпадали волосы. Кто-то из английских знакомых офицеров заглянул в наше купе и с удивлением отпрянул назад.

Уже после полудня я попросил у ген. Хольмана две бутылки виски. Он с удивлением взглянул на меня. Я объяснил, что, может быть, мне удастся ими соблазнить машиниста. Ведь нам необходимо было только пересечь мост через Дон и добраться до Батайска.

Я пошел к паровозу и показал машинисту бутылки, сказав, что одну дам ему сейчас же, если он пообещает тронуться не позже чем через полчаса, а вторую уже в Батайске.

Поезд тронулся в указанный мною срок. Мы добрались до Батайска, а машинист получил две бутылки виски. Отход поездов от Батайска был уже более спокойным.

Даже моя мать, сидевшая в углу купе и ни с кем не разговаривающая, улыбнулась, сказав мне:

– Ты это ловко придумал.

Я пишу воспоминания, а не размышления о событиях, и совершенно не касаюсь вопроса о том, почему произошла катастрофа. Скажу только, что при некоторой степени диспропорции сил сторон противник, обладающий значительным численным превосходством, в конце концов, побеждает. Эта победа может прийти не сразу, но шансы на нее растут все время. Недаром Наполеон как-то сказал:

– Les gros bataillons ont toujours raison[461].

Этого, по-видимому, не учли ни наше командование, ни английские военные наблюдатели, ни осторожные политики, забывая, что на севере под Орлом тонкая цепочка наших сдерживает массовые атаки красных войск. Но для белых это оказалось свыше их сил. Поразительно еще, что белым генералам удалось сохранить эти войска и отвести значительную их часть к Черному морю.

Новороссийск – Константинополь – Крым

Январь 1920 года. Белые отступают на Новороссийск. Тихий портовый город превращен во всероссийский кошмар, усиливающийся еще суровой зимней погодой. Время от времени дует норд-ост, обледеняющий все кругом. Поезд ген. Врангеля, находящегося не у дел, стоит на путях в самом порту, почти на молу. Кажется, что один из порывов бешеного ветра сбросит вагоны в ледяное море.

В Новороссийске собрались, в нем прижались к морю все, кто спасался от красных войск – гимназисты и кадеты, гимназистки и институтки, какие-то тыловые военные части, гражданские чиновники разных управлений Вооруженных сил Юга России, бывшие царские министры, бывшие представители либеральной оппозиции, журналисты всех оттенков, профессора, инженеры из Донбасса. В сторону Новороссийска тянутся унылыми зимними степями целые обозы.

Мой знакомый офицер Ген. шт. останавливает один из таких обозов уже недалеко от города. Его ведет старик-калмык. На подводах видны женщины, дети.

– Куда вы едете, зачем вы едете? – кричит офицер.

Калмык внимательно смотрит на него и отвечает:

– Тебе хорошо, снял погоны и красным не узнать, что ты полковник. А у меня и моих родичей морды кадетские, сразу разберут.

Донские калмыки были известны своими антибольшевистскими настроениями. Они восстали на Дону против советской власти одни из первых.

Вся эта масса растерянных, испуганных людей как-то ютилась в переполненном Новороссийске, ожидая своей участи.

В городе сыпняк. Смерть косит направо и налево, не разбирая своих жертв. Ее помощники – вши, не укусят, можно не заболеть, укусят, надо ждать, кажется, пять дней – инкубационный период.

Офицеры и военнообязанные должны ехать в Крым. Для женщин, детей и негодных к военной службе англичане предоставляют суда и организуют эвакуацию в Константинополь.

На рейде появляются громады британских линейных судов. Батальон английской армии марширует по улицам Новороссийска, чтобы показать существование военных властей. А по ночам на улицах стрельба, и только редкие офицерские патрули напоминают о том, что белая власть еще не исчезала. Эти же малочисленные патрули не допускают в город «зеленых», бродящих по склонам гор, окружающих Новороссийск. «Не допускают» – это неверное выражение, просто присутствие в городе