В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Боевые белые части отступают на Новороссийск, чтобы потом погрузиться на пароходы и доплыть до Крыма.

Часть моей семьи, мать, отчим и жена уезжают в Константинополь. Я же задерживаюсь дней на семь – десять, чтобы сопровождать П. Б. Струве. Наконец мы погружаемся на пароход Добровольного флота «Саратов», который идет в Константинополь. На пристани английский контроль, не пускающий военнообязанную молодежь. Чтобы не доказывать мое полное освобождение от воинской повинности, меня проводит по сходням на пароход знакомый английский генерал.

«Саратов» переполнен. Многим пришлось устроиться в трюмах. Нам дают крохотную каюту. Настроение у нас сверх мрачное, тем более что пришлось в Новороссийске отправить в больницу нашего компаньона Сер. Сер. Ольденбурга.

Среди пассажиров и особенно пожилых полковников и генералов было очень озлобленное настроение против членов Особого совещания при Главнокомандующем Вооруженными силами Юга России (министров). Кто-то требовал кого-то выселить из каюты и предоставить ее их семьям. Но на пароходе помимо капитана есть военная власть – комендант, который и улаживает конфликт.

Струве старается не показываться на палубе, хотя он не имел никакого отношения к правительству ген. Деникина, и мне кажется, даже ни разу не был им принят.

В море нам все время попадаются английские и французские военные и торговые суда. Развеваются английские и французские флаги.

Стоим мы на константинопольском рейде довольно долго, говорят, что не то попадем в карантин, не то нам будут делать какую-то прививку. Профессор Военно-медицинской академии (кажется, Юревич) ходит среди пассажиров и возбужденным тоном уговаривает нас не позволять делать нам прививок – может оказаться очень опасным, привьют не то, что надо, – говорит он. В конце концов, нас выпускают безо всяких прививок.

Пароход окружают десятки лодок с торговцами, предлагающими за «царские» деньги разные товары, в общем, разную дрянь. Они принимают «донские» розовые десятирублевки за «царские», и пассажиры-беженцы, получив халву и рахат-лукум радовались, что им удалось обмануть греческих и турецких торговцев.

В Константинополе П. Б. Струве, кажется, остановился в посольстве. А я поехал на маленьком пароходике к своим на остров Принкипо, находящийся в Мраморном море, в полутора часах от Константинополя. Там собралась вся моя семья, моя мать, мой отчим и моя жена, эвакуировавшиеся из Новороссийска, а также моя сестра Соня и ее подруга Вера Моторнова, совершенным чудом спасшиеся из Одессы. С нами были несколько друзей.

Мой отчим был корреспондентом двух влиятельных лондонских газет. Его хорошо знали все английские власти – весь константинопольский район фактически находился под властью англичан, – и поэтому наша группа была в привилегированном положении. Мы жили на общих беженских основаниях, но на нас не распространялись некоторые ограничения, в частности, все мы могли когда угодно ездить в Константинополь, тогда как всем русским было предоставлено право ездить туда только несколько раз в неделю.

Ранняя теплая весна, кругом пышная растительность. Солнце сияет на тихих водах Мраморного моря. Все это невольно начинало расправлять наши души. Человек есть человек.

Я с отчимом или один ездил в Константинополь за сведениями. Восемь лет перед тем мы прожили целое лето на Принкипо, и я еще не забыл все ходы и выходы константинопольского района. Это помогло мне однажды выйти из полудраматического положения. Турки не исполнили какого-то распоряжения союзных властей, и в виде репрессалии было запрещено сообщение между азиатским и европейским берегами Босфора. Находясь в полном неведении, я как раз в день этого запрещения отправился в Константинополь. Наш пароходик причалил в Скутари на азиатском берегу, и шкипер заявил, что он не имеет права пересекать Босфор. В проливе стояли махины английских дредноутов и мелкие военные суда, наблюдавшие за тем, чтобы ни один пассажирский или торговый пароход не пересек его. Я нанял лодочника за повышенную плату и решил попробовать переехать через Босфор. Турецкий каюкджи[462] ловко лавировал между судами, кто обратит внимание на маленький ялик, и мы оказались в Золотом Роге.

Из Крыма приходили скупые и запоздалые сведения. Циркулировали волнительные слухи о том, что ген. Деникин передал командование ген. Врангелю[463]. Наконец эти слухи стали фактом. Кое-кто начал возвращаться в Крым. А вскоре мы узнали, что Врангель вызвал к себе Струве, и вслед за этим до нас дошло известие, что Струве назначен министром иностранных дел правительства ген. Врангеля. А скоро после этого мне сообщается, что Струве вызывает меня к себе в Севастополь.

На пароходе вместе со мной едут отец и сын Савицкие, тоже вызванные в Крым. Отец – черниговский земец, сын ученик Струве и будущий видный евразиец. Мы находились в каюте на четырех. Я и младший Савицкий лежали на верхних койках. Его отец внизу против него. Я дремал, когда меня разбудил выстрел. Оказалось, что молодой Савицкий нечаянно выстрелил, рассматривая револьвер. Пуля прошла над головой его отца и ударила в перегородку, по-видимому, в какой-то металлический предмет, так как перегородка не была пробита. Савицкий старший отнесся к этому с философским спокойствием, что же беспокоиться, опасность уже миновала. А сын пришел в очень нервное состояние и не мог успокоиться до самого Севастополя.

Севастополь весь был залит солнцем, когда мы подходили. На рейде в бухте стояли военные суда под Андреевским флагом. На улицах обычная толпа района расположения белых войск. У офицеров очень деловой вид. У помещения, где находился штаб Главнокомандующего, подтянутые часовые.

Я провел в Севастополе два или три дня, совершенно не помню, где ночевал, и не встретил никаких знакомых. Все время находился в гостинице, занятой Министерством иностранных дел. П. Б. Струве не изменился и не был похож на министра[464]. Но в его кабинет все время входили с докладами, и он быстро давал распоряжения и указания. Мои разговоры с ним были исключительно деловые. Только раз, оставшись со мной на короткое время вдвоем, он воскликнул приблизительно так:

– Какая судьба России. Если бы Врангель стал Главнокомандующим раньше, то, может быть, удалось бы предотвратить катастрофу. Боюсь, что теперь уже поздно. Но пока мы обязаны продолжать.

Струве вызвал меня, чтобы отправить меня кругом Европы (прямого сообщения через Польшу или Австрию еще не существовало) в Финляндию и там сговориться с героической молодежью относительно проникновения в Петроград и распространения там сведений о Белом движении под руководством Врангеля. Мне был дан миллион пятаковских рублей[465] для передачи его в Финляндии. Это были бумажные деньги, захваченные белыми войсками в Северной Таврии. Они не имели хождения в Крыму. Небольшой пакет был опечатан дипломатическими печатями, и я получил бумаги дипломатического курьера. Правительство Врангеля