Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

атрибутивных знаков, находясь во взаимосвязи номинации, — как поляризация функции метки и абстракции или (в общем синтагматическом знании) предмета-заместителя и признака. Благодаря этой поляризации функций во взаимосвязи синтагмы осуществляется анализ предмета и противопоставление его как целостности отдельному его свойству; свойство отделяется от самого предмета и получает независимое существование в знаке. Таким образом, именно в возникновении формы синтагмы, появления обусловленного ее структурой различия в связях атрибутивных знаков с реальными предметами, в поляризации функции метки и абстракции (соответственно — функций предмета-заместителя и признака) заложено основание последующей морфологической дифференциации атрибутивных знаков на существительные и прилагательные.

Но появления одного этого основания еще недостаточно для того, чтобы сама эта дифференциация стала бы языковым фактом, языковой действительностью, получила бы синтаксическое и морфологическое выражение и закрепление. От фактически осуществляющегося во взаимосвязи синтагмы разделения и противопоставления предмета как такового и отдельного его свойства до осознания и формального закрепления этого различия, без которых указанная дифференциация невозможна, еще очень далеко. Пока что само это разделение имеет место лишь во взаимосвязи синтагмы X…(A) — (B), а как только соответствующие атрибутивные знаки выходят из этой взаимосвязи, то функции метки и абстракции, предмета-заместителя и признака, а соответственно, и само знание о предмете как таковом вновь сливаются воедино; знание о свойстве или знание о предмете перестают существовать как особые знания. Поэтому, чтобы показать действительный механизм и действительные движущие факторы этой дифференциации, чтобы показать, как именно она происходит, нужно рассмотреть еще массу дополнительных факторов, массу сложных языково-мыслительных и языково-коммуникативных процессов.

В частности, нужно показать, что с появлением общих синтагматических знаний вероятность закрепления знаний (A) — (B) и (B) — (A) в атрибутивной системе становится неодинаковой (большей для синтагм, у которых на первом месте стоит признак более широкого класса предметов), что в связи с этим различия абстрактных содержаний (A) и (B) могут стать первой формой выражения различий их понятийных функций. Надо учесть и проанализировать особую способность разума, способность осознания самой формы знания и ее отношения к предмету, надо рассмотреть условия (объективно-содержательные и формальные), а также механизмы, которые приводят к возникновению этой способности, наконец, надо рассмотреть возможность объективации полученного из осознания формы (называемого рефлективным) знания. Все это исключительно сложные вопросы, требующие своего специального исследования, которое мы, естественно, не можем здесь проводить; нам важно пока подчеркнуть, что именно возникновение синтагматической формы знания и различие связей значения атрибутивных знаков, входящих в ее структуру, создает ту основу, которая впоследствии приводит к формальной синтагматически и морфологически выраженной дифференциации атрибутивных знаков на существительные и прилагательные. В дальнейшем, по ходу нашего анализа, мы будем делать попутные замечания, освещающие некоторые стороны указанного процесса.

Глава 2. Отдельный синтагматический комплекс

§ 30

Предметы объективного мира, уже известные со стороны двух своих свойств и, соответственно, уже зафиксированные в знаниях вида X — (AB), X…(A) — (B) или X…(B) — (A), могут стать объектом других практически-предметных сравнений. Выделенные в этих сравнениях свойства — к примеру, C, D, E… — первоначально выражаются в не связанных, не объединяемых друг с другом номинативных или синтагматических знаниях вида X — (C), X…(A) — (С), X…(В) — (С), X…(С) — (D) и т. п., но затем эти знания объединяются, входят в связь друг с другом и образуют многознаковые формы знания (собственно — многознаковые общие формы знания) более высоких степеней экстенсивности.

Уже в синтагматическом знании (A) — (B), как мы выяснили, выражены единство и связь двух свойств реального предмета (или предметов). Благодаря этому каждый атрибутивный знак синтагмы получает новые значения и содержания, отличные от первоначальных: предметы класса A оказываются включающими в себя не только свойство A, но также и свойство В, а свойство B оказывается принадлежащим так же предметам A. В силу этого каждый из входящих в синтагму знаков оказывается как бы уже «впитавшим», «включившим в себя» ее полное содержание и значение. Таким образом, уже во взаимосвязи синтагмы содержится в зародыше синтез, объединение в некоторое единство абстрактных значений отдельных знаков, полученных в процессе абстрагирования. Этот синтез принимает развитую форму, когда в процессе труда человек открывает в той группе предметов, к которой относилась указанная синтагма, новые свойства, обозначает их знаками (C), (D), (E)… и объединяет в одно знание с существовавшей раньше синтагмой.

Мы оставляем в стороне все вопросы о том, почему и как в плане фило- и онтогенеза происходит это объединение, как «согласовываются» области значимости всех объединяемых знаков и т. п. Для упрощения предположим, что существуют такие классы A, что все входящие в них предметы обладают общими свойствами B, C, D, E… Это предположение позволяет нам взять из массы возможных комбинаций синтагматических знаний о единичных фактах

одну группу общих формальных знаний

(A) — (B)

(A) — (C)

(A) — (D)

(A) — (E)…,

которая сокращенно, «в синтетическом виде», может быть выражена в структуре знания (A) — (B)(C)(D)(E)…, и сосредоточить все внимание на анализе ее функционального строения.

Прежде всего бросается в глаза, что структура (A) — (B)(C)(D)(E)… по своему строению подобна номинативно-комплексному знанию (X) — (B)(C)(D)(E)… и, очевидно, может рассматриваться как замещение последнего, тождественное с ним в ряде свойств. В то же время эта взаимосвязь возникает из синтагматических знаний и, очевидно, сохраняет многие свойства последних. Поэтому мы будем называть общее формальное знание вида (A) — (B)(C)(D)(E)… общим синтагматически-комплексным знанием или просто — общим синтагматическим комплексом.

Как разновидность синтагматического знания комплекс (A) — (B)(C)(D)(E)… сохраняет все те содержания, значения и функции, которые были у простого синтагматического знания (A) — (B). Одновременно он имеет известные особенности в своем строении и за счет этого получает дополнительные содержания, значения и функции. Действительно, уже само наглядно-схематическое изображение общего синтагматического комплекса делает прозрачным тот факт, что атрибутивный знак (A) занимает в его структуре особое место: он является тем знаком, к которому посредством связи значения «привязываются» все другие знаки, тем центром, вокруг которого группируются общие синтагматические знания заданной группы, тем центром, который связывает их между собой.

Перенесем сюда ту схему рассуждения, которую мы применили, вводя функцию обобщения предметного знака. Если там атрибутивный знак (A), находясь во взаимосвязи не с одним, а с несколькими единичными предметами X, Y, Z…, приобрел благодаря этому особую функцию, то здесь, находясь во взаимосвязи с группой атрибутивных знаков, знак (A) также должен получить особую функцию. Эта функция проявляется в двоякой форме: как центр объединения сложившихся независимо друг от друга синтагм знак (A) выступает в функции знака группировки; как знак, «впитавший» в себя содержания и значения других знаков синтагматического комплекса, он выступает