Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

формального знания дедуктивным[191] согласованием.

Противопоставление математических знаний, являющихся всегда достоверными и необходимыми, и нематематических, которые лишь вероятны, то есть в нашей терминологии, противопоставление знаний, полученных путем дедуктивного и индуктивного согласования, послужило одним из оснований кантовского различения априорных и апостериорных знаний.

Подробный анализ процессов дедуктивного согласования может быть проведен только при изучении более высоких уровней и «этажей» языкового мышления и полностью выходит за рамки нашей работы. Нам важно здесь установить только то, что существуют особые процессы мышления (индуктивные и дедуктивные), обеспечивающие переход от знаний о единичных фактах к общим (строго достоверным или только вероятным — это для нас неважно), и что, следовательно, существуют устанавливаемые в этих процессах строго однозначные связи между реальными номинативными знаниями и общими формальными синтагматическими знаниями.

§ 25

Разобранные выше процессы «согласования» имеют еще один аспект, о котором раньше мы не говорили, но который здесь необходимо принять во внимание: обосновывая преобразование одних синтагматических знаний в общие знания и запрещая преобразование других, эти процессы как бы «отделяют» те свойства реальных объектов, которые можно приписывать обобщенным предметам-заместителям, от свойств, которые им приписывать нельзя. Но это означает, что в общем синтагматическом знании имеет особые значения и несет на себе особые функции не только первый знак (он является обобщенным предметом-заместителем), но и второй, который обозначает уже не просто свойство единичных предметов, а свойство, общее для всех предметов определенного класса. Он становится, в силу этого, уже не знаком свойства реального предмета, а знаком признака обобщенного предмета-заместителя. Мы будем говорить о таком знаке, что он имеет значение признака, или несет на себе функцию признака обобщенного предмета. Если вернуться к примерам знаний, которые мы уже приводили выше: «металл лежит на столе» и «металл проводит электричество и тепло», то можно сказать, что вторая знаковая группа первого предложения «лежит на столе» — выражает свойство единичного предмета, а вторая знаковая группа второго предложения — «проводит электричество и тепло» — признак обобщенного предмета-заместителя. Таким образом, обособление синтагмы (A) — (В) и ее превращение в общее формальное знание завершается полным преобразованием функций входящих в нее знаков.

Если теперь сопоставить между собой все рассматриваемые нами связи значения и, соответственно, функции знаков, то нетрудно будет заметить, что они распадаются на три существенно различающихся между собой группы.

Функции абстракции, метки и обобщения возникают за счет связи знаков с объективным содержанием. Поэтому мы будем называть их объективно-содержательными.

Функции предмета-заместителя и признака, в противоположность тому, возникают за счет связей знаков внутри самой формы, замещающей (и это нужно особенно подчеркнуть) объективно-содержательные связи. Поэтому мы будем называть эти функции и создающие их связи формально-содержательными.

Особое место занимает функция опосредования. Она не является результатом связи знаков с каким-либо объективным содержанием и не входит в число объективно-содержательных функций, но точно так же она не является результатом формального замещения какой-либо объективно-содержательной связи и поэтому не входит в число формально-содержательных функций. Эта функция появляется у знака формы тогда, когда он сам является элементом какой-либо связи значения (объективно-содержательной или формально-содержательной), когда он входит как бы «внутрь» этой связи, определенным образом перестраивая ее. Мы будем называть функции такого типа формально-структурными или чисто формальными.

§ 26

Итак, общее синтагматическое знание (A) — (В) или

возникает в результате «процесса согласования», применяемого к ряду синтагматических знаний о единичных фактах. Каждое из последних, в свою очередь, является результатом сложного процесса мышления, объединяющего в себе две операции ΔA и ΔB. Вместе с тем оказывается, что с появлением синтагматических знаний процесс выработки новых знаний о единичных фактах существенно меняется.

Действительно, предположим, что какой-то предмет X впервые попадает в сферу индивидуального опыта. Приведя его во взаимодействие с предметом-индикатором I и сопоставляя с предметом-эталоном A, взятым в том же отношении к I, мы можем открыть в предмете X свойство A и на основании этого установить связь номинации X — (A). Приведя затем предмет X во взаимодействие с предметом-индикатором K и сопоставляя с предметом-эталоном B, мы точно так же можем открыть в предмете X свойство B и, на основании этого, установить номинативно-комплексное знание X — (AB), или, используя уже выработанную структуру, — синтагматическое знание о единичном факте X — (A) — (B). Этот путь — путь чисто практического исследования данного предмета. Полученное в результате знание еще раз, на единичном факте, подтвердит нам правильность имеющегося общего формального знания (A) — (B). Но само общее знание при таком способе исследования предмета оказывается ненужным, оно не принимает никакого участия в самом процессе исследования предмета, не используется в нем.

Другой путь исследования этого же предмета может быть построен на использовании уже имеющегося формального знания. В этом случае мы производим только одно практически-предметное сравнение — предмета X с предметом-эталоном A, — выясняем, что предмет X принадлежит классу A, и выражаем это в номинативном знании X — (A), а затем, вместо того чтобы производить второе практически-предметное сравнение, чисто формально «присоединяем» к полученному номинативному знанию уже имеющееся общее формальное знание (A) — (B) и на основании этого «приписываем» предмету X свойство B, принадлежащее предмету-заместителю (A), хотя в этом реальном предмете X практически оно и не было обнаружено. Благодаря чисто формальному характеру своей второй части последний путь представляется значительно более выгодным и экономным; он дает тот же самый результат, что и первый путь, но более легкими для индивидуума средствами, и поэтому, при наличии общего формального знания, он всегда замещает первый путь исследования.

Результатом разобранной деятельности мышления является структура знания о единичном предмете X — (A) — (B). Но в большинстве случаев в таком виде знание о единичном предмете нам не нужно. В практической деятельности, когда мы имеем дело с реальными предметами, нам важно бывает выделить одно какое-либо свойство каждого из них, в соответствии с которым мы должны действовать, то есть нам бывает нужно знание номинативного типа или замещающее его. Там же, где нам нужны многознаковые формы, выражающие многостороннее (полиэкстенсивное) знание об исследуемых предметах, — в теоретическом исследовании, — там, как правило, мы не имеем дела с единичными предметами. Кроме того, в общем формальном синтагматическом знании, с помощью которого мы получили знание о единичном предмете, знак (A) играл роль предмета, но после того, как знание о единичном предмете получено, он уже не может более выступать в указанной функции, так как в этой взаимосвязи знания есть другой предмет, а именно, сам предмет X. Поэтому в полученной сложной структуре знания о единичном предмете X — (A) —