Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

«металл» — передает) второму слову предложения. Это последнее во взаимосвязи исходного предложения и ситуации, несмотря на свою морфологическую структуру существительного, напротив означает не предмет, а определенное свойство этого предмета[193] и не может быть заменено ни одним другим словом без изменения смысла и значения высказывания. Когда мы превращаем высказывание «это — металл» в однословное, сопровождаемое указующим жестом, то слово «металл», сохраняя свою основную функцию абстракции, принимает на себя также функцию метки (ср. с анализом функций знака в номинативном знании в § 4). Но это обстоятельство никак не меняет нашего положения о распределении функций в предложении «железо — металл», относимом к единичному куску железа.

§ 28

Из проделанного уже анализа синтагматических знаний (как о единичном факте, так и общих) мы выяснили, что входящие в синтагму атрибутивные знаки несут на себе различные функции. Это различие функций никак не связано с различиями конкретного содержания знаков и зависит только, во-первых, от их места в структуре самой синтагмы, во-вторых — от способа ее употребления (то есть в зависимости от того, употребляется ли она в отнесении к единичным предметам или в качестве общего формального знания).

Чтобы еще раз наглядно продемонстрировать это на примере, рассмотрим функциональное строение двух предложений, составленных из одних и тех же знаков: «упала картина» и «картина упала».

Когда за спиной человека, стоящего в комнате, раздается шум, то о причине этого шума другие люди могут сообщить ему по-разному: в одном случае — «упала картина», в другом — «это — картина». Практический смысл сообщения в обоих случаях остается одним и тем же. Тот факт, что слово «упала» может быть заменено словом «это», свидетельствует о том, что в этом контексте оно служит лишь указанием на предмет, его меткой, и что основную смысловую нагрузку несет на себе слово «картина», выступающее в данном случае в функции абстракции[194].

Для сопоставления возьмем другую ситуацию, когда человек, вернувшись в свою квартиру, с удивлением замечает, что картины, обычно висевшей на стене, нет. Другой человек, присутствующий в комнате, заметив его удивленный взгляд, говорит: «картина упала». Но он мог бы выразить ту же самую мысль в другой форме — в предложении «она упала», и этот факт доказывает, что в данном случае основную смысловую нагрузку несет на себе слово «упала», выступающее в функции абстракции, а слово «картина» играет лишь роль указания на предмет, роль метки.

Ту же самую зависимость значений и функций знака от его места во взаимосвязи синтагмы можно продемонстрировать на предложениях, выражающих общее знание: к примеру, «железо электропроводно» и «электропроводное — металл». Уже один тот факт, что в слове «электропроводно» во втором предложении мы добавляем окончание «-е», свидетельствует об изменении его значения и функции: в первом предложении это слово выступает в значении признака, во втором — становится предметом-заместителем. В то же время очевидно, что это изменение значения и функции слова «электропроводно» не связано с его конкретным содержанием: в обоих случаях оно остается одним и тем же. Следовательно указанные изменения значений и функций знака определяются исключительно структурой синтагмы.

Кроме того, нетрудно показать, что к форме синтагмы со всеми ее функциональными взаимоотношениями могут быть сведены все без исключения предложения субстрат-атрибутивного типа «доска черная», «камень твердый» и т. п., так называемые «классификационные» предложения вида «железо — металл», «металл — тело» и многие предложения с глаголами, такие, например, как «картина упала», «дом выстроен» и т. п. Это обстоятельство показывает, что в морфологически самых разнообразных предложениях содержатся те же самые значения и функции, что и в морфологически недифференцированной синтагме, и тем самым подтверждает положение о том, что эти значения и функции определяются исключительно структурой синтагмы. То же самое можно высказать иначе: если различные по своему морфологическому строению, а следовательно, различные и по объективно-содержательному значению знаки, находясь во взаимосвязи синтагмы, обнаруживают одни и те же понятийные функции, то это значит, что в определенных границах указанные понятийные функции не зависят от морфологически фиксированных значений знаков, определяются не ими, а только местом знака во взаимосвязи синтагмы. При этом, когда в структуру синтагмы входят знаки, имеющие фиксированные в морфологической структуре значения, то эти последние не исчезают совсем, а только как бы оттесняются, отодвигаются на второй план значениями, обусловленными действительными, актуально реализующимися внешними или внутренними связями формы.

§ 29

В этой связи перед нами, естественно, возникает общий вопрос об отношении между знаниями, обусловленными наличествующими, актуальными связями знаков формы с предметами и между собой, с одной стороны, и значениями, фиксируемыми в морфологическом строении знаков, с другой. При решении его мы принимаем положение, что значения, фиксируемые морфологически, вторичны по отношению к структурным связям значения, что они есть не что иное, как структурные связи значения в прошлом, что они возникают как особая форма выражения тех же структурных связей значения. Последние при этом как бы перенесены внутрь самого знака, внутрь его материала, и в таком виде сохраняются потенциально, обеспечивая при разрыве структуры или при изменении плана отнесения входящих в нее знаков правильное восстановление прежней связи значения, той, на основе которой сформировался этот знак, обеспечивают актуализацию значения как связи. Иначе это положение можно выразить так: морфология есть лишь перенесение в строение материала отдельных знаков связей значения тех структур формы, в которых эти знаки употребляются, перенесение в материал знаков их синтаксиса.

Но если это правильно, то на каком-то этапе развития языкового мышления, в частности, атрибутивного мышления, различие в функциях или связях значения, возникающее у атрибутивных знаков во взаимосвязи синтагмы, было зафиксировано в морфологическом строении знаков. Это и была, по-видимому, та самая дифференциация имен на существительные и прилагательные, о которой говорят многие исследователи[195].

Нам важно подчеркнуть, что основание для этой дифференциации дает прежде всего появление в языковом мышлении синтагматической формы знания. Действительно, пока атрибутивные знаки находятся только во взаимосвязи номинации, они обязательно обозначают и какое-либо отдельное свойство, и предмет в целом; эти два значения являются лишь сторонами одной и той же связи и ничто не принуждает их к дифференциации; более того, ничто не может разорвать их органической связи и переплетения до тех пор, пока единственным видом знания остаются номинативные знания. Но после того как складываются взаимосвязи синтагмы X…(A) — (B) или

, в их структуре атрибутивные знаки (A) и (B) (что явственно следует из самой схемы) оказываются уже в различной связи с реальными предметами. Это раздвоение связей выступает как поляризация тех функций, которые нес на себе каждый из этих