Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

и «значение»[180], а знак (A) выступает в роли «формального» предмета знания или «предмета-заместителя». Именно поэтому синтагматическая форма (бок) — (гок), или (A) — (B), может сохранить и сохраняет свойства и признаки полноценного знания даже в отсутствие данного предмета высказывания: она имеет свой «формальный» (если можно так сказать) знаковый заместитель предмета.

Этот исключительно важный, на наш взгляд, вывод, казалось бы, дает возможность рассматривать синтагматическую форму отдельно, отвлеченно от ее связи с реальными предметами. Но мы должны принять во внимание и учесть другую сторону вопроса, а именно тот факт, что если брать эту форму (A) — (B) вообще, вне и помимо всякой связи с реальными предметами, то она, несмотря ни на что, не будет иметь никакого смысла и значения, не будет знанием. Знание всегда есть знание о чем-либо реально существующем, объективном. Форма является формой знания лишь постольку, поскольку она относится к этому объективно существующему. Замещение реальных предметов знаковой формой имеет смысл, оправданно и исключительно важно как в плане собственно мышления, так и в плане коммуникации, а замещение одних значков другими — если мы берем их просто как значки, а не как знаки чего-то объективно существующего — не имеет никакого смысла и никакого оправдания. Значит, синтагматическая форма (A) — (B), или (бок) — (гок), не является самостоятельным изолированным целым в системе языкового мышления и не может рассматриваться вне связи с реальными предметами. Она представляет собой лишь элемент сложного языково-мысленного целого, а именно структуры X — (A) — (B) и имеет «смысл» и значение лишь как ее элемент. Собственно, мы можем рассматривать и анализировать ее только как элемент более сложной взаимосвязи.

Когда мы говорили «дом — строение», «медь — металл», «Иванов стоит», то как сами эти синтагмы в целом, так и входящие в них знаки имеют объективное содержание лишь постольку, поскольку (сейчас или впоследствии) мы можем отнести их к реальным предметам. Иначе говоря, структура полного знания не исчерпывается связью между знаками синтагмы, а предполагает еще одну связь — связь этих знаков с реальными предметами. В высказывании «дом — строение» слово «строение» имеет значение и может рассматриваться как форма знания только потому, что мы можем отнести слово «дом» — а следовательно, через него и слово «строение» — к определенным реальным предметам.

Таким образом, синтагматическая форма (A) — (B) может рассматриваться как замещение номинативного знания только в предположении, что существует еще и может быть реализована собственно номинативная связь X — (A) и что, следовательно, на основе этого может быть образована взаимосвязь X — (A) — (B). Соответственно, акт образования синтагматической взаимосвязи (A) — (B) является осмысленным и значимым только в предположении второго акта, а именно акта образования номинативной связи X — (A). Поэтому, рассматривая синтагматическую форму (A) — (B) как замещение номинативного знания X — (B), мы должны рассматривать ее с учетом той связи, которая может быть установлена между X и (A) и которая превращает структуру (A) — (B) в элемент более сложной структуры X — (A) — (B).

В то же время мы не можем рассматривать синтагму (A) — (B) просто как элемент структуры X — (A) — (B), так как две связи, образующие последнюю, — X — (A) и (A) — (B) — в реальном языковом мышлении обособляются (как в пространстве, так и во времени), приобретают относительно самостоятельное существование и получают за счет этого такие свойства и признаки, которыми они не обладали как просто элементы структуры X — (A) — (B). Поэтому в определенном контексте и в определенных границах мы можем и должны рассматривать синтагматическую форму (A) — (B) как относительно самостоятельное образование. При этом мы должны, с одной стороны, учитывать ее связь с реальными предметами, а с другой — отвлекаться от этой связи; иначе говоря, мы должны привлекать к рассмотрению связь синтагматической формы с реальными предметами, учитывая, что в действительности она обособлена, существует в пространстве и во времени относительно независимо и дает относительно независимое и самостоятельное существование интересующей нас структуре (A) — (B)[181].

Наглядно-символически мы будем выражать этот факт и соответствующее ему понимание формулой X…(A) — (В), причем точки между изображением реального предмета и первым знаком синтагмы будут служить изображением того, что связь между синтагмой (A) — (В) и реальным предметом X, с одной стороны, существует и должна учитываться при исследовании, с другой — что она обособлена в пространстве и во времени и в силу этого дает синтагматической структуре (A) — (В) относительно самостоятельное существование.

Итак, всякое знание (по сути дела и в соответствии с исходными определениями) есть знание о реально существующем, есть взаимосвязь знаковой формы с объективным содержанием. Однако с появлением сложных форм знания, в частности синтагматических форм знания, в языковом мышлении появляются такие взаимосвязи, составленные исключительно из знаков формы, которые как бы «перенимают», «впитывают» в себя структуру «полного» знания, становятся его «замещением». Такие взаимосвязи знаков могут существовать и иметь смысл и значение в системе языкового мышления и коммуникации лишь при условии их превращения в дальнейшем в «полное» знание, отнесенное к реальным предметам. Но это превращение может быть обособлено в пространстве и во времени от акта образования самой синтагматической структуры и поэтому должно выступать относительно него лишь как возможное; при этом условии структура синтагматической (или какой-либо более сложной) формы может существовать относительно независимо и самостоятельно как «замещение» полного знания.

Чтобы учесть это исключительно важное явление языкового мышления в понятиях, нужно ввести различение «реального» и «формального» знания[182].

Мы будем называть реальным знанием структуру, образованную путем непосредственного отнесения знаковой формы к объективному содержанию, или иначе — взаимосвязь знаковой формы с непосредственно данным объективным содержанием. Формальным знанием мы будем называть структуру, образованную отнесением одних знаков формы к другим знакам, или иначе — взаимосвязь знаков формы, объединенных связью значения.

Повторим еще раз: формальное знание, по существу, не является знанием в точном смысле этого слова; оно есть лишь форма знания (поэтому мы и называем его формальным), но оно выполняет роль настоящего знания, то есть имеет его структуру и его значение (оно содержит, во-первых, то, к чему относят, или то, что замещают, и, во-вторых, то, что относят, или — чем замещают); это обстоятельство позволяет нам называть синтагму (A) — (В) знанием.

§ 22

Рассмотрим более подробно значения и функции знаков формального синтагматического знания.

Как формальное замещение реального знания взаимосвязь синтагмы (A) — (В) прежде всего тождественна отдельному номинативному знанию X — (В), Y — (В) или Z — (В), и поэтому ее знаки «принимают на себя», «впитывают» значения и функции соответствующих элементов