История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Далеко не все были в восторге от экранизации «Красного и чёрного» по Стендалю. Помню, как мой профессор Цыганов выражал своё неприятие некоторыми сценами фильма, которых не было в романе. Когда Даниэль Дарьё, игравшая мадам де Реналь, целовала ноги Жюльена Сореля (Жерара Филиппа), Цыганов выражал своё омерзение этой сценой, в общем, справедливо заметив, что Стендаль вполне мог эту сцену написать, но ведь не написал! Мне тогда казалось, что кроме этой спорной сцены в остальном фильм был безукоризнен. Мастерски написанная музыка финала особенно подчёркивала трагизм фильма, когда Жюльен Сорель шёл на казнь.

Запомнился и тонкий дуэт Жерар Филиппа и Мишель Морган в «мелкотемных» «Больших маневрах». Ренэ Клер стал всемирно известным режиссёром ещё до войны, прославившись своим фильмом «Под крышами Парижа». В этом фильме он показал всю многогранность человеческих чувств в самой старой и вечно молодой истории любви.

Ещё весной 1955 года на советских экранах шёл второй французский фильм за все десять послевоенных лет (первым был «Скандал в Клошмерле»). Это был фильм «Папа, мама, служанка и я» режиссёра Жана Поля Ле Шануа. Блистательный ансамбль актёров: Робер Ламурэ, Николь Курсель, Габи Марлей и Фернан Леду сделал этот фильм лёгким, блестящим, остроумным. В небольшой роли играл даже знаменитый комик, тогда ещё молодой Луи де Фюнес. Режиссёр создал действительно поразительный фильм – смешной, человечный, доходящий до сердца всех категорий зрителей.

Так что, в какой-то мере та незабываемая «Неделя французского фильма» была как бы продолжением захватывающего знакомства с искусством Французского кино, начало которому положил фильм «Папа, мама, служанка и я».

* * *

В те годы, как уже говорилось, все мы посещали концерты своих знаменитейших старших коллег: прежде всего Давида Ойстраха, Леонида Когана, Бориса Гольдштейна, Юлиана Ситковецкого, Игоря Ойстраха, Виктора Пикайзена. И большинство даже этих знаменитостей посещали концерты друг друга! Сегодня такое может казаться невероятным, а в те времена было обычной жизнью музыкантов – ведь каждый концерт приносил как самому артисту, так и его публике нечто новое, до того неизведанное ни самим солистом, ни его слушателями.

До 1956-го года – первого года «культурного детанта» – западные исполнители в СССР почти не приезжали. Нужно отметить, что советские исполнители выезжали на Запад даже в самые мрачные времена последних лет сталинского правления. А уже со второй половины 1953 года многие группы советских артистов выступали в Лондоне, Париже, Праге, Будапеште, Софии и Бухаресте. В первой представительной группе советских артистов был и Игорь Ойстрах. С ним в Лондоне выступали тогда Эмиль Гилельс, Белла Давидович, Зара Долуханова. Все они выступали с сольными концертами, центральным моментом были, конечно, их выступления в прославленном лондонском зале Ройял Альберт-Холл.

Нельзя сказать, что эти гастроли широко освещались в газетах. Даже и сегодня не совсем понятно, почему Агитпроп не использовал большой успех советских артистов в пропагандистских целях внутри СССР. И всё же факт, что очень большой успех советских артистов в Англии, в Москве прошёл практически незамеченным.

* * *

Наступило время – где-то в середине ноября, когда нужно было снова выйти на эстраду. Быстро повторив 1-ю часть Концерта Хачатуряна, с которой я поступал в Консерваторию, выйдя на эстраду я неожиданно для себя почувствовал, что на этот раз практически не нервничаю и чувствую себя совершенно свободно и раскованно. Не иначе, как моя нервная система здорово отдохнула за прошедшие полтора года, да и моя собственная система авто-тренировки для расслабления психологического напряжения и постепенного усиления концентрации для выступления в самый последний момент перед выходом – всё это дало положительный результат.

Теперь я был твёрдо уверен в том, что самое неприятное с моим здоровьем позади, и что соблюдая достаточно твёрдый режим работы и отдыха, мне больше не будут грозить никакие неприятности. Быстро приближался Новый год. Мой друг детства Николка пригласил меня с собой на встречу Нового года на дачу, владельцем которой был математик и профессор Инженерно-строительного института Бермант. Он был автором многочисленных учебников математики для вузов, и вероятно поэтому мог себе позволить постройку невероятной по тем временам загородной виллы. К сожалению, он ушёл из жизни молодым – в 53 года, из-за болезни сердца.

С дочерью этого профессора мой друг Николка в это время встречался, и среди её гостей были и её друзья, которых я знал ещё с осени 1955 года – мы неоднократно собирались у общих знакомых на танцевальные вечеринки.

Встреча Нового 1956-го года на даче была исключительно приятной. Я впервые попал в настоящий загородный дом со всеми городскими удобствами – ванной, горячей водой, несколькими туалетами, комнатами для гостей и другими невиданными диковинами. Мой магнитофон был привезён братом Люды Бермант и исполнял роль главного «музыкального развлекателя» – мы слушали с удовольствием концерт Монтана, джазовые записи оркестров Гленна Миллера, Стэна Кентона, Бэнни Гудмана, Дюка Эллингтона и многое другое. Тот Новый Год выдался на славу! После 12 ночи все пошли гулять по свежему снегу. Жизнь снова стала прекрасной.

* * *

В первые дни каникул в январе 1956 года я решил навестить свою приятельницу Таню Ингема. Теперь она жила зимой и летом на своей даче на Сходне. В это время она была беременна, и жизнь на даче была в высшей степени нелёгкой – нужно было топить печи дровами, у неё с мужем были две собаки – безусловно, полезные «жильцы» в дачном Подмосковье тех лет. О них тоже нужно было заботиться. Продукты привозилось в основном из Москвы.

Несмотря на все трудности, она не теряла своей природной жизнерадостности, приняла меня очень тепло и даже угостила обедом. Вся её жизнь в таких трудных условиях, как уже говорилось, была следствием ареста её дяди ещё до войны, когда его комната была отдана соседу-доносчику. Теперь в той одной, оставшейся их комнате жили родители и её младший брат. Все её возможные музыкальные и иные развлечения ограничивались радио – о телевидении за городом тогда мало кто даже мечтал. Можно себе было представить, как тоскливо было загородом в долгие зимние вечера. А ведь ей было тогда лишь 22 года! Жителям дачного Подмосковья – «зимникам» – было привычно жить там и летом и зимой, но для людей, выросших в городе, это было нелегко. Она, однако не жаловалась, была очень оживлена, расспрашивала обо всех новостях и о моих делах – словом я чувствовал себя, как будто был в гостях в их московской «квартире».