История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Он стал настоящим «окном в Европу». Собственно, даже больше, чем в Европу, – в мир! Там впервые на русском языке публиковались произведения Хемингуэя, Кафки, Альберто Моравиа, Роже Вайяна, Филиппа Веркора, Андре Моруа, Эриха Ремарка, Лиона Фейхтвангера, пьесы Беккета, Ионеско, Ануйя, поэзия Бодлера, Вийона… А также новые пьесы, сценарии, новости искусств со всего света.

В 1956 году в новом журнале стали публиковаться мемуары Монтана «Солнцем полна голова» – по названию одной из его песен. Читателей удивило, что его настоящее имя – Ив Ливи. Ливи или Леви? Нет, Ливи…

Как-то в начале лета мы случайно встретились на кратовском рынке с Фридой Полякиной и уже с ней вместе встретили нашего бывшего учителя Самуила Евремовича Каменковича. Его комментарии к событиям дня были, как всегда краткими и остроумными. Вообще его речи для меня как-то перекликались с историями Шолом-Алейхема. Даже бесконечные речи нашего нового вождя, он комментировал, как и всегда – весьма своеобразно: «Никитка? Он конечно человек тёмный, а стало быть, антисемит! Но что-то хорошее, кажется, в нём всё-таки есть». Когда мы с Фридой, по его приглашению, посетили его на даче в том же Кратове, он сказал: «Видите того человека? Это мой тесть – хозяин этой дачи. У каждого богатого еврея есть свой бедный родственник! Так вот, друзья мои, бедный родственник – это я! А богатый еврей – это мой русский тесть!»

* * *

В то лето, каждый дачный дом, где имелся магнитофон, становился неким «клубом любителей джаза» и одновременно танцевальной площадкой. Магнитофон, подаренный мне отцом ещё осенью 1954 года, теперь работал всё лето, выполняя не только свою функцию для моих профессиональных занятий, но и несколько раз в неделю работал по два-три часа во время наших «танцевальных собраний». У меня собралась в то время одна из самых интересных коллекций записей классической музыки, американского джаза и французских шансонье. Так что приходили к нам на дачу не только потанцевать, но и послушать.

А с 11 вечера каждый день нас ждал, начиная с 1-го января 1955 года, потрясающий радио-голос Уиллиса Коновера с его программой «Музыка США – час джаза». Недавно известный джазовый трубач Валерий Пономарёв сказал: «Если бы не Уиллис Коновер, история нашего времени была бы другой». Он, безусловно, прав в том смысле, что эти передачи невероятно сближали расстояния между Москвой и Вашингтоном, откуда Коновер вёл свои передачи из здания «Голоса Америки», да и джаз сам по себе – действительно музыка свободного общества. На это можно возразить, что негры, практические родоначальники джаза, свободными не были? Не были. Но мечтали ими быть. И стали. И вот теперь мы могли наслаждаться, а часто и записывать на магнитофоны эти изумительные передачи. Записи Коновера были исключительного качества, да ещё пропущенные через ревербератор, создавали эффект живого звучания исполнений Гленна Миллера, Бэнни Гудмэна, Вуди Германа, Эрол л а Гарнера, Чарли Паркера, певцов Кросби, Синатры, Эллы Фитджералд, Сары Воан, Джун Кристи – всех суперзвёзд не перечислишь.

Кроме того Коновер стал одним из главных организаторов Нью-Портского джазового фестиваля, в котором принимали участие все звёзды: Луи Армстронг, Дюк Эллингтон, Диззи Гиллеспи, Джерри Маллиген… Коновер стал всемирной знаменитостью – когда он приезжал в Польшу, Венгрию, Чехословакию, Румынию и Болгарию, то его встречали как действительного культурного посла США.

То лето было одним из самых прекрасных и беззаботных за все десять лет нашего пребывания в «Отдыхе». Последние дни августа 1955 года были великолепными, и теперь я с нетерпением ждал встречи со своими новыми соучениками.

При первом посещении Консерватории я неожиданно встретил Володю Ашкенази. Он незадолго до того выиграл премию на Конкурсе им. Шопена в Варшаве. Я его поздравил и мы даже расцеловались. Он уже знал, что я буду теперь с ним и всей его компанией на одном курсе. Его поразительное великодушие сыграло в будущем значительную роль в моём музыкальном становлении: обладая огромной коллекцией пластинок с записями симфонической, камерной и инструментальной музыки, привезённой его отцом Давидом Ашкенази и постоянно пополняемой самим Володей, он щедро давал всем переписывать свои бесценные для Москвы пластинки. Он нисколько не заботился о качестве проигрывателей, с которых производились записи на магнитофон. Таким образом,

для тех, кто серьёзно относился к своему будущему музыканта-исполнителя, коллекция Володи Ашкенази была не просто полезной, но можно сказать бесценной в интеллектуальном и духовном развитии его друзей и знакомых. Для примера можно привести несколько записей лучших оркестров мира только одной «Прощальной Симфонии» Гайдна. Те, кто это слушал, изучал действительно серьёзно, были в будущем гораздо лучше подготовлены для своего собственного прогресса в вопросах стиля, звукоизвлечения, красоты тона и естественного построения музыкальной фразы. И совершенно неважно, что это была симфоническая, а не скрипичная или фортепианная музыка. Это давало огромный стимул для собственных поисков и прогресса в художественном развитии и росте исполнительского мастерства.

Даже периодическое общение с таким артистом, как Володя Ашкенази способствовало моему духовному обогащению. Для меня это была редкая удача. Так, «благодаря» болезни задержавшись на первом курсе, я был теперь сполна вознаграждён той атмосферой, которая была совершенно иной по сравнению с 1953-м годом. Конечно, эта новая атмосфера отражала и новое время – небольшое поднятие «железного занавеса», сразу дало мощный стимул для раскрепощения творческой мысли писателей, критиков, артистов и композиторов.

Именно с той невероятно волнующей осени, мы стали особенно близкими друзьями с Анатолием Агамировым-Сацем. Знакомы мы были ещё в ЦМШ, но находясь в разных классах с разницей в год, общались от случая к случаю.

Происхождение моего друга было несколько необычным. Его мать Татьяна Александровна Сац принадлежала к семье киевских Сацев. Знаменитый театральный композитор Илья Сац был её сводным братом. Его дочь Наталья Ильинична Сац стала известным театральным деятелем и основательницей первого Детского оперного театра. Она приходилась матери Толи племянницей, а ему – двоюродной сестрой.

У матери Толи была родная сестра – известная в своё время актриса Наталья Александровна Розенель-Луначарская, то есть жена первого наркома культуры в правительстве Ленина. Их брат – литератор Игорь Александрович Сац – многолетний член редакционной коллегии Твардовского в журнале «Новый мир» – личность необычайно колоритная, хорошо описанная в книге Войновича «Портрет на фоне мифа».

Отцом Толи был Сурен Агамиров – закавказский революционер, занимавший впоследствии ряд ответственных постов, пока не был арестован и расстрелян в марте 1938 года. Первой женой и революционной