История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

принял участие в азартной игре на деньги – алагёре. Когда у меня деньги кончились (8 рублей 1954 года!), Яков Владимирович изъявил желание ставить за меня. Я выходил с ним в финал не один раз. (Именно тогда, в Болшеве, он рассказал мне и Мише Хомицеру историю визита к Артуру Рубинштейну в Париже, после Международного конкурса. См. примечание).

Второй примечательной личностью, встреченной нами в том январе 1954 года в Болшево был легендарный фотограф Пётр Адольфович Оцуп. Кажется о нём нам рассказал Флиэр, знавший, конечно, всех московских знаменитостей. Не помню, какой повод мы с Мишей нашли, чтобы с ним познакомиться, но раза два он нам рассказывал о своей жизни. Вообще он выглядел в то время много старше своих «официальных» 70-и лет. Теперь все источники на Интернете указывают его год рождения 1883-й. Но он был, вероятно, старше лет на 7–8. Почему такое часто происходило? Трудно ответить однозначно на этот вопрос, но в те времена родители по каким-то причинам иногда убавляли, а иногда прибавляли возраст своим детям-подросткам. В еврейских семьях такое происходило нередко. Почему Пётр Адольфович мне показался тогда старше? Потому, что часто повторял одно и то же, явно забывая рассказанное несколько минут назад. После нашего первого разговора – мы, понятно сами расспрашивали его о встречах со знаменитыми людьми XX века – я спросил у Миши, что за фамилия «Оцуп»? Не латышская ли? На что мой милый Миша ответил твёрдо: «Сам ты латыш! Не видишь, что ли – еврей обыкновенный – А ИД!». Теперь источники Интрнета почему-то дружно не пишут ни слова об одном весьма интересном факте биографии Оцупа, рассказанным им тогда. Вот примерно, его рассказ:

«К 1905 году я был фотокорреспондентом 17 европейских и американских газет. Вот вы видите в своих учебниках истории расстрел демонстрации 1905 года – «Кровавое воскресенье». А ведь это я снимал!» (Потому и закрадываются сомнения относительно его возраста – едва ли к двадцати двум годам он стал столь популярным фотографом в России, Европе и Америке.) «Снимал я это с балкона, – продолжал он свой рассказ. «Меня никто не видел снизу. И вот – кажется это единственные фотографии того события». Конечно, мы спросили, видел ли он царя Николая? «Да, конечно, иногда даже его снимал издали, хотя права не имел, так как не был придворным фотографом. А так видел его довольно близко и нередко. Незначительная личность. Совсем незначительная. А ведь царь такой великой страны! Она, его жена, была и умнее и выглядела значительнее, чем её муж-царь». Мы спросили, видел ли он Шаляпина? «Не только видел, но и снимал его! Вот это была настоящий царь! Я пришёл в первый раз за кулисы Мариинского театра, чтобы просто посмотреть на него, ещё до договорённостях о съемках. Вдруг навстречу мне по коридору идёт Борис Годунов! Царь! Он был настоящим царём, когда ещё шёл к сцене! У меня просто ноги подогнулись, такое впечатление он производил! Величайший артист! Гений!»

Разумеется, он рассказал о том, как он делал фотографии Ленина в Кремле, в том числе знаменитое фото «Ленин читает газету «Правда»:

«Я пришёл в условленное время к его кабинету. Меня пропустили, но попросили делать всё побыстрее. Я зашёл в кабинет. Ленин уже ждал меня и тоже попросил сделать всё побыстрее. Я сказал, что должен занести сейчас в кабинет фотоаппарат. Когда я притащил свой большой «фотоящик», Ленин расхохотался: «Ничего себе – занести фотоаппарат! Ну, хорошо. Пока вы будете устанавливать всё, я почитаю газету, и вы скажете, когда будете готовы» – сказал он. Вообще он был очень мил и вежлив, я бы сказал – предупредителен. Чувствовался человек старого воспитания. Ну, у меня уже всё было готово и я сделал незаметно для него несколько снимков, пока он читал газету. Вообще – с ним было очень легко». Мы спросили – а с кем из его знаменитых клиентов было трудно? Напомню, что дело было в январе 1954 года. «Со Сталиным», – не задумываясь, ответил Пётр Адольфович. – «Почему? О-о. Он был очень капризен. Возможно из-за изъянов на своей коже, но он нервничал, хотя я снимал его несколько раз. В конце 30-х его уже снимали другие. Но с ним было трудно. А с Лениным – очень легко», – повторил он снова. Очень тепло вспоминал, по крайней мере, в нашем присутствии, о Л.Н.Толстом. И не очень тепло о великом и безгранично любимым нами – Рахманинове. О фотографиях Троцкого и других «отклонистов», он предпочёл вообще не распространяться. Но и сегодня удивительна его свобода выражения нескрываемой неприязни к Сталину. Вероятно он что-то уже знал о некотором изменении курса страны. И всё же факт – не боялся такое сказать тогда

Вот и все самые яркие моменты моего недельного пребывания в Болшеве, которые остались в памяти.

Не хотелось ни читать, ни слушать музыку, ни смотреть фильмы… Я чувствовал, что со мной что-то произошло и что непоправимое может случиться в ближайшее время. К сожалению, мои предчувствия оказались правильными. Перед окончанием первого курса, экзамены за который я почти все сдал, родители отправили меня на обследование из-за катастрофической потери в весе в поликлинику Второй Градской больницы. Там рентген установил, что у меня начался туберкулёзный процесс в лёгких. Это казалось катастрофой! Я знал, что минимум на год «выпаду из строя» – лечение это требовало многих месяцев. К счастью в это время уже начали выпускать антибиотик стрептомицин, открытый американским учёным Залманом Ваксманом в начале 50-х (по некоторым сведениям В1947-М). Это открытие спасло жизнь миллионам людей во всём мире, в том числе и автору этих строк, за что он благодарен д-ру Ваксману и по сей день.

Так весна 1954 года принесла совсем иные реалии, с которыми пришлось считаться. Я стал на следующие четыре года пациентом московского противотуберкулёзного диспансера № 4 в Казанском переулке, рядом с Калужской площадью. Это был сокрушительный удар по всем планам и главным образом профессиональным. Будущее представлялось в тумане…

Глава 3

Лечение. Крым. Исключение из правил. Снова студент

Диспансер располагался в старинном доме госпитального типа. Там всё было хорошо продумано. Персонал оказался исключительно приветливым. На первом этаже находились административные оффисы и рентгеновские кабинеты для первых освидетельствований новых пациентов. На втором было поликлиническое отделение для пациентов, приходивших на приём раз или два в неделю для поддуваний. На третьем была столовая для стационарных больных, на четвёртом и пятом этажах – больничное отделение. Кроме того на