О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

Совершенно очевидно, что текстуально и визуально почва для вавилонского ужаса была подготовлена загодя. Прежде всего, обращает на себя внимание целый кластер сенсационных газетных сообщений летом 1922 года о сбежавших животных (чаще всего приматов), терроризировавших население больших городов (следует заметить, что в 1920-е годы экзотические животные были в большой моде). Накануне вавилонской драмы в синема и театрах были представлены фильмы и пьесы об обезьянах-преступниках, восходящие к рассказу Эдгара По (экранизированному в первый раз в 1914), научно-фантастическому роману «Остров доктора Моро» Герберта Уэллса (там, кстати есть, и образ обезьяно-козла) и французскому немому фильму «Balaoo the Demon Baboon» (1913). Реклама этих фильмов и спектаклей (среди последних выделяется пьеса Юджина О’Нила «The Hairy Ape») с изображением гигантских ужасающих обезьян печаталась в газетах и развешивалась на рекламных столбах.

Летом 1922 года газеты рассказали о показательном, как мы увидим далее, инциденте, произошедшем на студии, ставившей триллер «Go Get It» о новом Франкенштейне — горилле с человеческими мозгами. Однажды из костюмерной выскочила огромная свирепая обезьяна, каждый волосатый дюйм тела которой излучал ужас («whose fiendish exterior radiated horror from every inch of its hairy body»). Обезьяна ворвалась в офис директора студии. Мужчины схватились за оружие. Женщины попадали в обморок. Один их механиков бросился навстречу зверю с топором. «Сюрприз!» — вдруг сказало чудовище, оказавшееся известным актером «Быком» Монтана, не только надевшем костюм обезьяны, но и вошедшем в ее образ, который он изучал в местном зоопарке…

Не менее примечательной была и публикация всего за несколько дней до бабилонских событий рассказа Р. Киплинга об орангутанге Бими, убившем из ревности хозяина. Наконец (и главное!), к началу 1920-х годов приматологическое воображение американских обывателей было хорошо обработано политической пропагандой о «красной угрозе»: в газетах на протяжении нескольких лет вспоминали апокалиптические предсказания британского военного министра Уинстона Черчилля о нашествии «орд красных свирепых бабуинов» с волосатыми лапами под предводительством «the twin baboons, Lenine and Trotsky». «Россия, — говорил Черчилль, — быстро превращается большевиками в животное царство варварства. <…> Цивилизация полностью уничтожается на огромных территориях, в то время как большевики прыгают и скачут, как армия свирепых бабуинов, среди развалин городов и трупов их жертв»[1084] (эта антибольшевистская топика преломилась в двусмысленной пьесе Льва Лунца о нашествии армии обезьян в начале Гражданской войны в России).

Кстати сказать, в ноябре 1922 года большевики вплотную доскакали до морских границ Америки, аннекcировав марионеточную Дальневосточную республику, после того как ее «освободили» в конце октября красные отряды народно-революционной армии.

Очень похоже, что именно русская угроза и стала мифогенным триггером cенсационной газетной истории о вавилонском бабуине, угрожающем мирной жизни зажиточной добропорядочной Америки, где даже козлиный эксперт ведет себя как мужественный рыцарь, защищающий честь клиентки от посягательства зверя. Для возникновения этой истории в ноябре 1922 года достаточно было всего одной искры.

Замечательно, что первое сообщение об инциденте с обезьяной появилось через день после празднования Хэллоуина (один из скептически настроенных журналистов обратил внимание на это хронологическое совпадение). Кстати cказать, в печатавшейся тогда рекламе костюмов нам удалось найти и описание костюма обезьяны. Вполне возможно, что кто-то из местных озорников появился в таком костюме и напугал подростка (или последний сам придумал эту историю, единственным свидетелем которой был его верный, но не владевший английским языком пес).

В любом случае перед нами своего рода газетная драма-маскарад, разыгрывающая в стереотипных для массового сознания образах горячие темы дня.

Заключение

Подведу итоги. Реконструированная выше «hairy tale», представляющая собой настоящий дайджест американских общественных увлечений и страхов конца 1910 — начала 1920-х годов и напоминающая по своему характеру фантасмагории слухов в романах Гоголя и Булгакова, говорит сразу о нескольких культурных проблемах: о страхе перед дикими пришельцами (повторим, что под последними здесь скорее понимаются русские большевики и иммигранты с востока, а не традиционные для расистской мифологии афроамериканцы), о газетной («желтой») развлекательной сенсационности, о механизме порождения и циркуляции «городских» слухов и мистификациий.

Она также свидетельствует о специфической эмоции, которую я бы назвал медийно сконструированной (индуцированной) растерянностью, характерной для современного мира с начала 1920-х годов. Ощущение неидентифицируемой внешней угрозы со стороны дикого, чужого, варварского начала рождается в результате одновременного «синергического» наложения разнородных информационных и развлекательных потоков-«раздражителей» даже при отсутствии реального повода. В этой связи можно сказать, что газетный бабуин не просто делается из газетных уток, но материализуется в воображении читателей из смешения многочисленных противоречивых дискретных сенсационных сообщений, политических выступлений, канонических литературных текстов, научно-популярной информации, фильмов, спектаклей, рекламных изображений, комиксов и карикатур. В свою очередь растиражированная по всему англоязычному миру история о маленьком растерянном и напуганном бабуинском Бабилоне (очевидная фонетическая игра, как в детской скороговорке) иронически и символически напоминает о том, древнем и обреченном городе (в нашем случае Бабилон как метонимия разрываемого информационными потоками человеческого сообщества). Показательно, что в 1920-е и 1930-е годы эта мифологическая история становится материалом для художественной переработки. В числе ее отголосков мы можем назвать очаровательную абсурдистскую сказку Карла Сэндберга «Как три диких вавилонских бабуина ушли в дождь, поедая бутерброды» (1923) и — в виде кульминации — вышедший на экраны в 1931 году один из самых знаменитых фильмов XX века о вывезенной в Нью-Йорк гигантской обезьяне, взобравшейся с похищенной красавицей на верхушку высочайшей башни тогдашнего мира. Но это уже совершенно иная история в ином историческом контексте.

И последнее. У недоверчивого читателя вполне может возникнуть ощущение, что эта эпопея была только информационным шумом, шуткой создавших образ растерянного сообщества газетчиков — американских собратьев великих комбинаторов Ильфа и Петрова, — а сам реальный добропорядочный Б/Вавилон все эти месяцы спал спокойно и посмеивался над бесплат-ной общенациональной рекламой. Нет, не шутка и не пародия. Буквально в последний день до закрытия на карантин бабилонского City Hall мне прислали копию завещания упоминавшейся в начале моего рассказа почтмейстерши Летиции Пауэлл, умершей в 1956 году. В списке завещанных ею внуку Гарри Клинсману Пауэллу (уехавшему в СССР в 1930 году и сгинувшему в застенках НКВД) предметов мы находим чучело marmoset (мартышки), чем-то напоминающей лесного кабиаса.

Конечно, у страха глаза велики да отступать некуда.

Ыя-ыя-ыя-хоп и убешчур, дорогие читатели!

ЭТИМ ЭТЮДОМ МАЭСТРО ЩЕБЕНЬ ЗАВЕРШАЕТ СВОЮ РАБОТУ

Примечания редакции

1

Социальная сеть, запрещенная на территории РФ. Ред.

2

Признан Минюстом иноагентом.

3

Северянин И. В. Воспоминания, письма, статьи. М.; Берлин, 2017. С. 40.