Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

узнаем позже). Помог ему добраться до нужного бронепоезда скорее всего Назир Катханов, который тоже чуть не угодил в число арестованных по «сорокинскому делу». Октябрь-ноябрь, получается, время их встречи. А это значит, что Сергей успел повоевать вместе с Александром, хотя было ему от силы лет шестнадцать…

Интересно также, что Резакова называет Сергея «комсомолец». Когда он успел стать им? Бывая во Владикавказе? Там действительно имелась крепкая комсомольская организация. Или всё-таки в Екатеринодаре, когда находился в тесном, «родственном» кругу «антисоветчика» Сорокина?

«…я стала задыхаться, – продолжает Резакова, – я категорически стала заявлять товарищам, что дальше не двинусь:

– У меня не хватает сил, останусь здесь, на снегу.

…Договорились, что мы, слабосильные, остановимся на несколько дней у нашего проводника, жившего… в стороне от Пуя… Нам дали молодого проводника, и мы сели на лошадей. Автономов с братом и адъютантом поехали впереди, а я с проводником сзади. Когда я приехала в селение (название его не помню), Автономовы уже сидели в сакле. На второй день предполагалось возвращение хозяина-проводника. Но прошёл день-два, а его всё не было. Это озадачило нас: не случилось ли чего-нибудь? Сакля стояла на высоком уступе горы, и отсюда очень хорошо был виден весь перевал. Вдруг на горизонте мы увидели фигуру, которая спускалась по скалам…»

Этой фигурой оказался некий кузнец Степан, местный житель. Вернувшись из соседнего аула, он принёс дурные вести: товарищей, переходивших границу, сначала обстреляли, а потом арестовали грузинские пограничники.

Кого именно взяли?

Кузнец загибал пальцы.

Семью Бутырина, Веру Гегечкори (мужу её, Саше, ампутировали ногу, и он вынужден был оставаться в Ингушетии), Дьякова, Тасуя…

Чуть позже они узнали: кузнец ошибся, взяли не всех.

У Махарадзе, например, убедительно получилось сыграть грузина-интеллигента вне политики, спешившего по делам в Тифлис. По Чёртову мосту он прошел в Грузию спокойно. Миновала участь тюрьмы и Дьякова с Тасуем, но для этого им пришлось побегать и поплавать. Будучи задержанными, они поначалу изобразили покорность, а потом сбили с ног пограничников и спрыгнули с моста в гремящий Терек. Спустя несколько дней их приняли подпольщики-большевики в Тифлисе.

Автономову, Резаковой и остальным оставалось сидеть и ждать дальнейших новостей от того, кто принесёт их, спустившись со скал. Так прошло пять дней.

«Отношение наших хозяев к нам было очень хорошее, – вспоминает Резакова. – Автономов с адъютантом жили в одной комнате, а я, его брат и хозяйка с ребенком – в другой…»

Хозяйка, правда, была рядом с ними не всегда. И не потому, что эти люди были ешё не здоровы, нет. Она каждый день уходила к горе, опускалась на колени и просила у Аллаха, чтобы её муж, проводник, был жив и вернулся в дом. Мольбы её были услышаны.

Проводник вернулся. Он рассказал, что после трагического случая на Чёртовом мосту многие путники снова отошли в Ингушетию и разбрелись по селениям. Орджоникидзе вроде бы вместе с ними.

Тут, похоже, казачий характер Автономова взял верх над болезнью. Как самый главный по статусу, он решил покончить с отдыхом в сакле и начать устанавливать связи с товарищами. Да и как можно быть больным и бессильным казаку, когда рядом с тобой молодая и не исключено, что красивая женщина?

Подкрепившись бараньим бульоном, они выехали на лошадях в аул Датых. Там им сказали: кого-то из «комиссаров» видели в Галашках, кого-то – в Мужичьем, и Серго тоже там. Друзья бросились в Мужичье, но на месте его не застали.

– Ускакал Эрджикинез, – сказали им местные, – вас по аулам ищет!

Поняв, что Мужичье становится главным местом сбора, Автономов отправил брата в Галашки, кто-то вернулся в Датых. За день буквально стянули в Мужичье многих: и тех, с кем расстались у перевала, и тех, кто до него не дошел. Привезли на фаэтоне безногого Сашу Гегечкори, двоих товарищей из аула Датых в тифу, за которыми сразу же начали ухаживать Автономов и Резакова. Ближе к ночи появился Серго.

Автономов, казалось, приходил в себя. Каждый вечер он принимал участие в собраниях, которые проводил Серго, привозя из Владикавказа газеты. В газетах говорилось о тех или иных победах Советской власти, о проблемах, с которыми сталкивается деникинская власть на Северном Кавказе. Нередко Орджоникидзе извлекал из внутреннего кармана карту горной Ингушетии, и начиналось обсуждение дальнейшей подготовки партизанской войны. Александру Исидоровичу, как военачальнику, было, что сказать по этому поводу.

На одном из таких совещаний они приняли решение повторить попытку прохода в Грузию, разбившись на группы. В состав первой группы, помимо Орджоникидзе, вошёл Автономов.

Наверно, Серго решил включить его туда потому, что деникинцы продолжали рыскать по аулам. И если у многих, на случай обнаружения, была возможность прикинуться маленьким человеком, бежавшим от ужасов войны, или хотя бы «мелкой советской сошкой», то у Автономова таких шансов не было. Его, первого главкома Красной Армии Северного Кавказа, непременно узнали бы и казнили радостно, припомнив гибель Корнилова.

Другая причина могла заключаться в том, что наш герой сам настоял на этом. Снова дал о себе знать донской характер, оставаться «слабосильным тифозным» ему по-прежнему не хотелось. Напротив, к Автономову возвращалась жажда действия, и он был готов к борьбе. Или думал, что готов к ней.

Пожалуй, и сам он, и Серго ошиблись в оценке такой готовности. Тамара Резакова видела в тот день Автономова в последний раз.

* * *

Когда апрель перевалил за середину, небольшая группа товарищей, под предводительством Серго покинула Мужичье. Сначала они добрались до ингушского аула Пуй, что ближе всех стоял к Хевсуретии. Там взяли проводника. Опираясь на палки, как старые дервиши, двинулись они пешком по тропинкам, поскальзываясь, спотыкаясь, но уверенно взбираясь вверх.

Когда вышли на перевал, разыгралась невиданной силы метель. До последней нитки пронизывал их хлесткий ветер, мешая идти, дышать, залепляя снегом глаза.

Проводник-ингуш решительно воткнул палку в сугроб.

– Вы, видно, смелые люди, Эрджикинез. Настоящие воины, бесстрашные путники. Но нельзя дальше идти. Горы не пускают нас, сам видишь…

Он видел. Конечно же всё видел сам, как бы ни залеплял глаза снег.

Но взором памяти виделось и другое.

Сколько можно отступать? Сколько можно доходить до края, за которым открывается простор перемен и борьбы, доходить и поворачивать в отчаянии обратно?

Деникинцы… Грузинские пограничники… Хевсуры… Теперь снова пасовать? Перед чем? Перед ветром?

– Путь сквозь ветер и метель в горах – верная гибель…

Больше ничего не сказал ингуш. Лишь звёзды в небе и обломок луны, нет других проводников. Но они же готовы идти!

Щурился Серго, вглядываясь в лица друзей. Трудно разглядеть сквозь снег решимость их взглядов, сами глаза, лица и… вообще их силуэты.

– Саша! Что с тобой, друг?!

…Саша, сидевший на камнях, постепенно заваливался на бок.

Отказывался Серго