Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Кто знает, может, и позволил Александр Исидорович команде своего бронепоезда расслабиться и устроить «профилактику от тифа», тем более что впереди ничего хорошего этих парней не ждало. Или сами они воспользовались отлучкой в Прасковею своего командира и «дёрнули» по чарке-другой. Это совершенно не важно: на фронтовой расклад мнимое или реальное их пьянство в те дни совершенно не повлияло.

Самому Автономову было тогда явно не до распитий. Он собирал свой и грузинский отряды в Прасковее, направлял их в Святой Крест, поддерживал связь с Владикавказом и ждал указаний от командующего фронтом. Военные качества Равиковича и Ивницкого ему были прекрасно известны, а перспектива выступить в качестве «заградотряда», как того требовал последний, привлекала вряд ли.

Указание командующего фронтом вскоре последовало. Ригельман решил несколько изменить линию обороны, и отряды под командованием Автономова 8 января укрепились в селе Новоселицкое, усилив позиции находившихся там таманцев.

* * *

Фронт посыпался несколькими днями позже.

11 января конница Улагая ударила по Новоселицкому. Один из районов села был ими занят молниеносно, но оставшуюся часть Автономову и остальным защитникам удалось удерживать два-три дня, пока не поступил новый приказ от Ригельмана.

Остаткам 3-й Таманской стрелковой дивизии Г. Н. Батурина, грузинскому отряду и терскому под командованием Автономова было приказано отступить в район Святого Креста и удерживать железнодорожную ветку Святой Крест – Георгиевск.

Тогда же, 15 января было сдано Сотниковское, и штаб фронта переехал в Святой Крест. Но долго оборона его не продлилась.

Несмотря на рытьё окопов вокруг города, установление проволочных заграждений и прочие усилия, деникинцам удалось прорвать оборону. Красноармейцы снова отступили. 20 января белые вошли в Святой Крест.

Села и города начали оставляться красными всё активнее. 11-я армия откатывалась в сторону Кизляра, изредка контратакуя, и, казалось, ничего уже не мешало Деникину быть уверенным, что песня красных спета.

Увы, Антон Иванович! Желающие спеть у вашего противника ещё находились!

21 января, часть отступающих выкинула «фортель» в духе ранних автономовско-сорокинских времён. Тогда, весной 1918-го, корниловцев, уверенно вторгшихся в Екатеринодар, неожиданно ударили кавалерией «в лоб». Сейчас, в январе 1919-го, деникинцы «лобового» удара не ожидали, он пришёлся «по почкам».

«В этот день, – пишет В. Т. Сухоруков, – кавалерийская дивизия из 1-го конного корпуса Врангеля зашла в тыл нашим отступавшим войскам с целью отрезать части 1-й и 2-й стрелковых дивизий. Но совершенно неожиданно для противника у него в тылу появилась кавалерийская бригада Кочубея. Вместе с пехотой 1-й и 2-й стрелковых дивизий под руководством помощника командующего XI армией И. Ф. Федько конники контратаковали противника с трёх сторон…»

Это была последняя победа 11-й армии, и – подарок судьбы, в ней пришлось поучаствовать и создателю её – Автономову, катившему тогда на своем «Богатыре». Бежали по телу его мурашки азарта и восторга, семенили. И заглушали неприятные ощущения от какого-то странноватого озноба.

«…В районе города Георгиевска, – говорилось в оперативной сводке штаба Каспийско-Кавказского фронта, – наши части, пропустив противника далеко себе в тыл, окружили дивизию и разбили её, захватив более 200 пленных, 4 орудия, 4 пулемёта, кассу, обоз и военное имущество… Противник в страшной панике бежал, оставив раненых и убитых. С нашей стороны особенно отличились броневики „Богатырь“, „Варяг“, ПР-25 и славные бойцы Черноморского, Херсонского, Кочубеевского полков».

На какое-то время этим частям удалось даже вернуть себе Георгиевск! И это снова позволило вспыхнуть огням надежды.

Орджоникидзе требовал, просил, умолял: изменить маршрут отступления, отходить не на Кизляр, а на Владикавказ. Там, полагал Серго, при поддержке горских народов, можно будет организовать новый рубеж обороны «Владикавказ – Грозный» и задержать Деникина. И кто знает, может, придёт поддержка со стороны Астрахани, по суше и морю, и удастся зажать «добровольцев» в клещи. Отступит же 11-я Армия через Кизляр, на Астрахань, уйдет в Россию, состоится великое предательство тех, кто готов сражаться на Тереке за Советскую власть до последней капли крови.

Левандовский (в начале января 1919 года он был назначен командовать 11-й армией вместо Крузе) согласился с этим планом и даже отдал соответствующие распоряжения, но, увы, он не смог перебороть общее настроение своих бойцов. Упадническое, пораженческое настроение.

Армия продолжала отступать в сторону Кизляра. И подавленность её, неверие, усталость, стали потихоньку пленять всё командование и советское руководство.

Надеяться на такую армию уже было нельзя.

24 января 1919 года Орджоникидзе телеграфировал Ленину:

«XI армии нет. Она окончательно разложилась. Противник занимает города и станицы почти без сопротивления. Ночью стоял вопрос покинуть всю Терскую область и уйти на Астрахань. Мы считаем это политическим дезертирством. Нет снарядов и патронов. Нет денег. Владикавказ, Грозный до сих пор не получали ни патронов, ни копейки денег; шесть месяцев ведем войну, покупая патроны по пяти рублей (у горских оружейных спекулянтов. – С. П.)

Владимир Ильич, сообщая Вам об этом, будьте уверены, что мы все погибнем в неравном бою, но честь своей партии не опозорим бегством. Тогда положение может быть спасено, если Вами будет переброшено сюда 15 или 20 тыс. свежих войск…»

Ленин, конечно же, поможет. Москва пришлёт войска, вспыхнут восстания среди горцев, и деникинцы будут разгромлены. Но это будет потом, год спустя, когда изменится обстановка на других фронтах России, когда окрепнет Красная Армия. А сейчас Кремлю оставалось лишь скрежетать зубами от бессилия.

Нарком Троцкий, выждав долгую паузу после этой телеграммы, разразился 4 февраля своей, гневной и кровожадной, по адресу Шляпникова:

«Приказываю приостановить во что бы то ни стало позорное отступление Северо-Кавказской армии! Все коммунисты, местные советские работники пригодные для дела, должны быть отправлены в район отступающих частей для (создания. – С. П.) заградительных отрядов и революционно-полевых трибуналов. За поведение каждой части ответственность возложить на командира и комиссара, которых первым подвергать расправе в случае дальнейшего отступления».

«Численность врага ничтожна, – подбадривает в конце телеграммы Лев Давидович. – На нашей стороне огромный перевес…»

В ответе Шляпникова бодрости и веры в победу много меньше.

Он отвечает, что меры приняты. Роль заградотрядов возьмут на себя отдельные части 12-й армии, но… вряд ли эту массу обессиленных и больных бойцов 11-й армии можно сделать в ближайшее время боеспособными.

Тиф и голод, смерть и отчаяние оказались сильнее любых приказов. Армия продолжала уходить в Астраханские степи, именно уходить, ведь Кизляр с Астраханью связан железной дорогой не был.

Проникая в степь всё глубже, люди погружались во всё больший кошмар: повсюду, заносимые снегом, валялись трупы верблюдов, трупы лошадей, застывшие, стояли их скелеты. На глазах у отступающих превращались в недвижимые тела и их товарищи, ещё мгновение назад живые. Случалось, что обезумевшие от холода солдаты вспарывали трупам верблюдов брюхо и залезали в