Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

разрядилась после приезда Автономова. Он собрал казаков-фронтовиков, объяснил им, как устраивать власть Советов в станице и прочёл лекцию о ленинском «казачьем» декрете. Большой командир, да ещё и свой, казак, – это в очередной раз произвело впечатление.

18-го бронепоезд Автономова и отряд отправились в сторону Владикавказа. Следом за бронепоездом тянулся обоз, состоявший из шести-семи фургонов с винтовками, пулемётами, орудийными снарядами и одного полевого орудия. Кроме этого, на борту бронепоезда находились останки Пашковского, Теленева и других товарищей, которые были расстреляны бандой Валаева под Змейской в конце августа. По утверждению журналиста, толком захоронены после расстрела они не были: «останки расстрелянных были разбросаны вокруг могил-ямок, в которых полузасыпанными 2Ѕ месяцев тлели кости лучших работников революции». Теперь их увозили во Владикавказ для торжественных похорон.

Командовать же 11-й армией Автономова так и не назначили, хотя боевой дух отдельных её частей после встречи с ним однозначно был поднят.

И всё же… даже если предположить желание Орджоникидзе вернуть Автономову армию, вряд ли бы кандидатура последнего «прошла». Реввоенсоветом армии руководил Полуян, который явно был не на стороне экс-главкома, что уж говорить про уровень выше, про Реввоенсовет Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта. Там теперь командовал Шляпников, также фанатом Автономова не являвшийся.

Но стоит ли нападать на недоброжелателей Александра Исидоровича в данном случае? Вряд ли. 11-я Красная Армия по-прежнему оставалась разношёрстным воинским объединением, одной из тех армий Советской России, где сохранялись ещё традиции партизанской вольности, и мнение комиссара или командарма не всегда могло перебить мнение коллектива. Те же «таманцы», бывшие матвеевские бойцы, скорее всего отнеслась бы к этому назначению отрицательно. Они ненавидели Сорокина, и прекрасно знали, что Автономов был его другом, соратником и даже родственником.

Поэтому фигура нужна была здесь нейтральная, с прошлым не связанная, и на пост командующего был назначен бывший царский офицер, Владимир Михайлович Крузе.

Автономов же вернулся к своим обязанностям инспектора-организатора и продолжил работу по формированию отрядов из ингушей, кабардинцев, казаков. Уже спустя месяц на Ставропольский фронт выдвинулась новая кабардинская дивизия. Встретив её в Георгиевске, Орджоникидзе направил в Терский Совнарком радостную телеграмму:

«25 декабря в Георгиевск прибыла Кабардинская дивизия, идущая сражаться с деникинской армией. Дивизию встретил с приветственным словом, дивизия производит хорошее впечатление и рвётся в бой».

* * *

В конце ноября 11-й Красной Армии удалось захватить Моздок, вынудив Георгия Бичерахов ретироваться под крылышко к брату. К началу декабря была снята осада с Кизляра. Эти события означали полный разгром бичераховщины на Тереке.

И вот здесь, увы, успехи заканчивались.

Бичераховщина уступает место новой контрреволюционной организации. Это Горское правительство… (осколок Терско-Дагестанского, что пыталось править областью в течение 1917-го, после свержения монархии). С начала 1918 года господа «правители» отсиживались в Грузии, будучи объектом насмешек со стороны советской прессы. В газетах их называли «дервишами контрреволюции», имея в виду, что денег у них нет и занимаются они лишь составлением невнятных проповедей-воззваний к горцам, которые их совершенно не воспринимают.

В ноябре 1918 года «дервиши», при поддержке турецких войск, захвативших Баку, появились в Дагестане. Возглавлял Горское правительство чеченский нефтепромышленник Тапа Чермоев, к правительственному «штабу» также присоединилось несколько чеченских шейхов, авторитет которых среди простых чеченских и ингушских крестьян был достаточно велик. Местом их новой ставки стал Петровск, который они делили с Лазарем Бичераховым.

«…После занятия Петровска, – писал Шляпникову Орджоникидзе, – он (Чермоев. – С. П.) может двигаться по Чечне совершенно свободно… У Чермоева около 10–12 тыс. турецких войск и не знаю сколько разной прочей сволочи… Пойдут ли чеченцы и ингуши за Чермоевым – зависит от быстроты действий с нашей стороны. Если они почувствуют, что мы связаны с Россией, если они увидят хоть небольшой отряд, пришедший из России, они сильно задумаются: идти или нет».

Обращают на себя внимание в письме и такие слова:

«…В Чечне и Ингушетии уверяют, что Чермоева не пустят, но цену этих уверений вы великолепно знаете… Настроение терских казаков в пользу нас. Я думаю, что удастся двинуть их не только против Чермоева, но и против Деникина, если только красноармейцы не начнут их грабить…»

Ещё немного, и можно сделать вывод о двуличии Серго. Ведь в публичных речах он всегда подчёркивал революционность тех же ингушей, а теперь выходило, что революционности их – грош цена? Что казаки больше, чем они революционеры? Нет, никакого двуличия.

Серго имел в виду опасность, исходящую со стороны шейхов и религиозных деятелей. Не так-то много было среди чеченцев или ингушей истинных большевиков. Большинство из тех, кто сочувствовал Советской власти, оставались людьми глубоко религиозными, и даже «идеологический трюк» с участием того же Назира Катханова, который уверял и своих кабардинцев, и других горцев-мусульман, в том, что «шариат равно Советская власть», мог оказаться бесполезным, когда в дело вмешивались авторитетные муллы или «просветлённые шейхи».

Вот что писал об отношении горцев к последним М. К. Левандовский:

«…Появляется на сцене жизни какой-нибудь кавказской народности, веками воспитывавшейся на началах строгой догмы, вероучения, человек с сильной волей, ораторскими дарованиями, и ведёт жизнь сурового аскета. Человек этот постоянно твердит о суетности и бренности земной жизни… день и ночь молится, беспрестанно говорит о величии и силе всевышнего, без конца прославляет его имя, и постепенно за таким человеком упрочняется имя святого шейха, благословенного человека. Слух о нем распространяется далеко по горным аулам, и бедные люди, страждущие божьей правды и спасения, начинают стекаться к святому со всех концов Кавказа… Уходя от старца… новообретенные мюриды (поклонники), разносят по своим аулам весть о старце: уста его дышат небесным благовонием, взгляд его пронизывает и приводит в трепет, он несомненно в длинные часы уединения беседует с Богом.

Через несколько лет у старца появляются сотни мюридов, на доброхотные пожертвования которых выстраивается дом, соответствующий святости старца… Во всяком бедняке, слушающему вас со вниманием, одетом в баранью шкуру вместо рубахи, можете вы найти поклонника такого шейха. Словами его вы никогда не убедите…»

Так что вхождение шейхов в правительство Чермоева вполне могло обеспечить ему поддержку со стороны части населения в случае вторжения в Чечню. Тем более, что районе предполагаемого вторжения, по признанию Серго, никаких красных войск не было.

Описывает Орджоникидзе Шляпникову и нездоровую обстановку, которую так и не удалось искоренить в Пятигорске:

«…Среди партийной публики – нечто невероятное. Грызутся, сплетничают и даже с оружием в руках выступают друг против друга… Вообще, здесь столько дряни и грязи, что не знаю: справлюсь или сбегу…»

Речь тут идёт об очередном конфликте между своими, когда 15 ноября член РВС 11-й армии, осетинский большевик Саханджери Мамсуров обвинил Яна Полуяна в утрате доверия со стороны бойцов и