Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

потребовал покинуть пост председателя Реввоенсовета. Сопровождалось это, как писал участник Гражданской войны, а впоследствии военачальник В. Т. Сухоруков, «применением методов, выходящих за рамки партийно-советской и военной субординации».

Склока, как и в случае конфликта Пятигорской ЧК с ЧК республиканской, могла перерасти в вооруженную стычку, но случилось то, что и месяц назад, – в Пятигорске случайно оказался Орджоникидзе и утихомирил обе стороны.

Ко всем этим тревогам добавляется и бедственное положение 11-й армии:

«…армия на бумаге большущая, на деле же она, за малым исключением, никуда не годится, хотя настроение как будто ничего, но полнейшая неразбериха… Фронт из себя представляет разбросанными отдельными кучками людей без всяких связей между собой… Солдаты голые бегут…»

Одежды и обуви у солдат не имеется, жаловался Орджоникидзе. Взять и то и другое, кроме как отобрав у населения, неоткуда. Транспортных средств (броневиков, авто, мотоциклетов) не хватает, истощаются боеприпасы, и самое главное – появился новый враг. Враг непобедимый – это сыпной тиф, который с наступлением холодов усилился и принялся косить бойцов «пачками».

Шляпников передает слова Серго в Москву. К делу подключается Киров, и на Терек направляют Ленинский и Московский полки. Они появятся вскоре в районе Кизляра, что благоприятно скажется на реакции чеченцев и ингушей. Те убедятся, что Россия реагирует, а значит, будет реагировать снова, и массовой поддержки Чермоеву оказано не было.

Повлиял на провал чермоевской авантюры и другой фактор: в Петровске, помимо турок, высадились друзья Лазаря Бичерахова – англичане. Желая наложить лапу на местную нефть, они стали предъявлять свои претензии на Чечню и Дагестан. Возник так называемый конфликт интересов. Поэтому рейд в глубь территории пришлось на время отложить.

Однако основную угрозу для Советской власти на Северном Кавказе представляли не Лазарь, не Чермоев, и даже не турки с англичанами. На противоречиях между ними можно было играть, и играть успешно. Главная опасность исходила от Добровольческой армии, что стала активно развивать наступление в Ставрополье.

С ноября по декабрь у белогвардейских соединений, ведомых полковником Шкуро, генералами Улагаем, Покровским и другими (командовал этой группировкой барон Врангель), крупных побед не было, за исключением взятого в середине ноября Ставрополя. Иные населенные пункты, захваченные «добровольцами», нет-нет, да возвращались красными, и линия фронта до декабря лишь колебалась, не проламываясь в сторону Терека.

Объяснялось это прежде всего значительно превосходящей численностью красных: если верить Врангелю, то в ноябре-декабре части 11-й армии в Ставрополье насчитывали около 70 тыс. штыков, а общее количество «добровольцев» составляло 23 тыс. Советские авторы, к примеру М. Свечников в работе «Борьба Красной Армии на Северном Кавказе. Сентябрь 1918 – апреля 1919», даёт иные цифры – 50–60 тыс., что тоже являлось перевесом значительным.

При этом белогвардейцы были дисциплинированны, великолепно оснащены и вооружены, имели превосходство в военной технике, а также регулярно пополнялись «свежими» кавалерийскими полками с Кубани, из казаков и черкесов.

У красных же всё было с точностью до наоборот: дисциплиной отличались далеко не все, вооружение и боеприпасы иссякали, таял и личный состав: усиливал свою атаку тиф, и «голые солдаты» разбегались кто куда.

Не отличалось талантом и командование на Ставропольском фронте.

В. Т. Сухоруков в своей книге «11-я армия в боях на Северном Кавказе и Нижней Волге» с горечью отмечает:

«Кавалерийские дивизии были распылены по всему фронту, получали боевые задачи от начальников стрелковых дивизий… Армейское командование, передоверив этот ценнейший род войск пехотным начальникам, отказалось от массированного использования кавалерии на главном направлении.

Это непонимание роли конных соединений на Северном Кавказе объяснялось невысоким уровнем оперативного руководства как у командования Каспийско-Кавказского фронта, так и у командующего XI армией В. Крузе».

Глава 18. Автономов выехал. Армия ушла

У Орджоникидзе от всего происходящего голова шла кругом.

В декабре 1918 года он снова обращается к Шляпникову, как к вышестоящему над РВС 11-й армии военному начальству. Он говорит о грядущем крахе этой армии, он требует военной помощи, без которой «вся эта масса» может опрокинуться на Терек, начнёт грабить и спровоцирует восстание горцев и казаков[57]. Серго настаивает на переназначении командования, ввиду полнейшего разочарования в нём, и, что не менее важно в этом письме, он начинает разочаровываться… в самом Шляпникове. Основания для этого имеются веские:

«…В высшей степени плохое впечатление произвело известие о том, что Троцкий прислал XI армии 15 шт. мотоциклетов с пулемётными площадками, 20 мотоциклетов, для связи Ѕ мил. катушек с нитками… 25 августа… вы их задержали в Астрахани. Между тем появление на нашем фронте мотоциклетов с пулемётами сыграло бы большую роль. Ставрополь потеряли благодаря отсутствию средств связи…»

У Шляпникова здесь есть одно «оправдание», конечно. Из соображений экономии, видимо, он и его подчиненные на свой страх и риск направляли помощь из Москвы не в одну армию, а в две: 11-ю и 12-ю.

11-я при этом недополучала существенно и… умирала, тогда как 12-я находилась не в таких тяжелых условиях. Но не только в этом была причина с «перебоями» в поставках.

Заканчивается письмо Орджоникидзе так:

«…Атмосфера оторванности и заброшенности, а ещё отнятие мотоциклетов и автомобилей. Если бы сумели прислать нам (неразб) тыс. красноармейцев, через некоторое время мы могли бы перебросить на Петровский фронт мобилизованных казаков…»

Ответ Шляпникова, присланный в январе 1919 года, выглядит довольно сухо. Если Серго, в указанных посланиях обращается тепло и приветливо: «Дорогой тов. Шляпников!» или «Дорогой Шляпников!», то другая сторона будто экономит эмоции:

«Владикавказ. Орджоникидзе. Копию Реввоенсовет XI армии. Январь 1919 г.

Мы уже сообщали вам, что переброска сил через степь невозможна. Необходимо принять решительные меры к задержанию панически настроенных частей. Снаряжение, обмундирование, деньги направляем через Кизляр… В район Яшкуль-Элисты-Святого Креста послан отряд специального назначения под командованием Жлобы… Крупные силы сможем перебросить только по вскрытии Волги, то есть не ранее как через месяц. Привет. Шляпников».

«Привет», согласитесь, в данной ситуации смотрится издевательски. Тем более что обещанного своевременно не прислали.

Полгода спустя, выступая с докладом в Москве, Орджоникидзе вспомнит об этом и выскажет в адрес Реввоенсовета Кавказско-Каспийского фронта немало резких слов:

«…Я заявляю, – докладывал Серго, – на это у меня есть документальные данные, – …то обмундирование и то снаряжение, которое из Астрахани должно было быть послано XI армии, часть прямо с вокзала или пароходов служащими Реввоенсовета Кавказско-Каспийского фронта направлялась на частные квартиры, а другая часть расхищалась со складов. Многие служащие интендантства этого Реввоенсовета понесли уже должную кару и Особым отделом в Астрахани расстреляны. У Астраханского Особого отдела имеется немало документов, уличающих очень видных деятелей этого Реввоенсовета в прямом предательстве… Нечего и говорить: если бы не было такого игнорирования Северного Кавказа, в частности XI армии… нас Деникин не осмелился бы с такой силой теснить