Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Сорокина отправили в Ставропольскую тюрьму, где он стал ожидать суда. А суда, как в случае с его жертвами, не произошло. Вот здесь можно сказать уверенно: ситуация повторилась.

Да, Ивана Лукича хотели судить. Процесс должен был провести штаб Таманской армии, однако появился тот, кто возжелал иного финала сорокинской судьбы.

3 ноября 1918 года политкомиссар и временный командарм 3-го Таманского полка Иван Высленко зашёл в тюремную камеру.

Командарм, недавно проснувшийся, сидел на койке, натягивал на ногу сапог.

– Привет, Ваня! – поприветствовал Сорокин вошедшего, поднимаясь. – Чего тебе?

Но Ваня не стал давать объяснений. Он быстро выхватил из кобуры наган, выстрелил несколько раз в Сорокина, и тот, взмахнув одной рукой, а другую прижав к груди, рухнул на каменный пол.

На выстрелы сбежались.

– Ваня, – закричали работники тюрьмы, – что ты делаешь?!

И снова выстрел в ответ. Контрольный. В голову.

После Высленко заявил, что выполнил решение Чрезвычайного съезда, и ушёл.

Сказанное было ложью чистой воды. Умышленной или нет – другой вопрос.

Высленко, и это было очевидно, относился к тем бойцам Таманской армии, которые считали, что именно Сорокин являлся виновником гибели их командарма Матвеева. А то, что расстрелян тот был по приказу РВС, этот юридический нюанс их, повторюсь, не интересовал.

В своём докладе на имя политкомиссара Таманской армии Высленко написал, что на решительные действия его толкнуло следующее обстоятельство: Сорокина возили из тюрьмы в тюрьму (из Курсавки в Ставрополь. – С. П.) вместо того, чтобы его расстрелять. Поэтому-то он его и убил. Так как все эти «переезды» могли привести к побегу Сорокина или его освобождению со стороны «несознательных бойцов».

Следует отдать должное в этой истории Ивану Фёдоровичу Федько, назначенному Чрезвычайным съездом исполнять обязанности командующего: расправ с окружением Сорокина (что не были связаны с убийством членов ЦИК, разумеется) он не допустил.

Автономовы были освобождены. Также вышли на волю Катханов, Крутоголов и другие арестованные.

«Автономова, – вспоминает о судьбе «компромата» Крутоголов, – передала папку командиру 10-й колонны 11-й армии Зоненко П. К., а сама уехала. Зоненко при отступлении не то забыл на квартире, не то потерял эту папку…»

* * *

Не секрет, что в советские годы фигура Ивана Лукича Сорокина была измазана черной краской основательно.

Пьяница, самодур, контрреволюционер, предатель. Последнее выглядит нелепо.

Ещё в 1919 году в докладе Совнаркому «Год войны на Северном Кавказе» Орджоникидзе отметил: «Здесь я считаю своим долгом заявить, что несмотря на всю необузданность Сорокина, несмотря на его преступление, совершённое по отношению к нашим товарищам, он никаких связей с контрреволюцией не имел. Сорокинская история создалась на почве отступления Кубанской армии и недоверия между Сорокиным и руководителями Кубанской Советской власти».

Обращает на себя внимание тот факт, что Серго путает «представителей Кубанской Советской власти» и «Северо-Кавказской», но эта оговорка не случайна. Конфликт проистекал ещё с «Кубано-Черноморских времен», и странно читается слово «преступление» в отношении Сорокина и «наши товарищи» в отношении Рубина, Крайнего и др. Более того, Орджоникидзе называет их чуть выше «лучшими товарищи», в чём явно лукавит. Ведь именно эти «лучшие товарищи» в своё время заявили об отделении Кубано-Черноморской республики от России и договаривались с представителями англо-французской миссии о невыполнении приказа Ленина топить Черноморский флот. Именно при власти этих «лучших товарищей» была допущена казнь генералов, что могли пригодиться Советской России. Именно при этих «лучших товарищах» чуть не возникла война в Пятигорске между чекистскими отрядами.

Но и не будем оправдывать Сорокина. Самая главная вина и его, и представителей ЦИК заключалась в том, что у них не хватило разума прекратить склоку, и последствия её негативно отразились на духе воюющей армии. Многие бойцы просто перестали понимать: кто прав? Кому верить, когда с одной стороны раздается: «Сорокин – предатель», а с другой (как утверждал М. К. Левандовский) – «Жиды продались кадетам! Режь жидов!»

За кем идти в бой против того же Деникина с криками «ура»?

Глава 16. «Ура тов. Автономову!»

Дезорганизационные процессы 11-й армии кратко описывал в одном из докладов и Шляпников, получивший в октябре 1918-го должность председателя Реввоенсовета Каспийско-Кавказского отдела Южного фронта.

21 ноября 1918 он сообщал в Москву:

«…11-я армия разбита на 290 самостоятельных частей в виде полков, отдельных сотен и тому подобных единиц, имеющих самостоятельные управления… Специалисты совершенно отсутствуют… Требуются: 3 начштаба, 3 начоперода, 1 командующий…»

Много кого и чего требует Шляпников в этом докладе, но прежде всего, нужен командующий, это несмотря на то, что командующий вроде как есть! Им является товарищ Федько! Но с буйством революционного воинства товарищ Федько справляется ещё хуже Сорокина…

Кто же мог стать новым командармом?

«Уж не Автономов ли?» – спросите вы. И почти угадаете.

Историки говорили об участии Автономова в терских событиях вскользь, общими фразами, что кочуют, не меняя обличья, из монографии в монографию, из справочника в справочник, энциклопедии в энциклопедию, с одного интернет-ресурса на другой. «Участвовал в боях на Северном Кавказе», «командовал отрядом и бронепоездом», «был инспектором по формированию частей из горцев и казаков». Однако никто не предал значения тому факту, что в определённый момент именно его стали называть «командующим 11-й армией».

12 ноября 1918 года закончились стодневные бои за Грозный. Сторонники Бичерахова на Сунженской линии были разбиты. Пала станица Грозненская – их оплот.

И вместе с тем разгром бичераховцев на Сунже не означал пока разгрома всей контрреволюции Терека. Хозяйничал ещё в Кабарде Даутоков-Серебряков, находился в руках бичераховцев важный железнодорожный узел – станция Прохладная, продолжал помогать Бичерахову из Дагестана брат его Лазарь. Причём не добрым словом, а людьми и оружием.

Но всё же те отряды, которые отстояли Грозный, находились на пике душевного подъема, они готовы были сражаться дальше, и, по распоряжению тов. Серго, их бросили на помощь частям 11-й армии – нескольким сорокинским отрядам и Шариатской колонне, что увязли на некоторое время под Прохладной.

Командовал обороной станции генерал Мистулов, получивший ранение в шею здесь же, в середине июля. Выздоровевший, он удерживал Прохладную основательно. Также давали решительный отпор частям 11-й армии отряды, засевшие в станице Солдатская.

Ф. Ф. Крутоголов, которому довелось не только быть адъютантом Автономова и Сорокина, но и повоевать в рядах Шариатской колонны, писал:

«С. Орджоникидзе, после снятия осады с Грозного направил… несколько боевых отрядов рабочих с бронепоездом, казаков с Сунжи, китайский отряд, отряды керменистов и кабардинцев для освобождения Нальчика и под Прохладную на соединение с Шариатской колонной…»

При этом, по незнанию ли, по забывчивости, Фёдор Фёдорович почему-то не упоминает человека, который вёл всю эту силу. Пробел восполняет документ, составленный «по горячим следам», а именно – доклад члена Северо-Кавказского краевого