Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Бронепоезд Автономова тем временем откатывается во Владикавказ и возвращается с подкреплением в виде грозненского рабочего батальона, который ещё месяц назад под командой Левандовского участвовал в боях за освобождение города. Чуть позже прибывает гаубичный отряд из четырёх орудий, которым командует Е. А. Тасуй. Помимо этих сил, к армии Дьякова со временем присоединятся ингушские отряды, чеченцы под командованием А. Шерипова, и Красная казачья армия станет называться «Красной казачье-крестьянской». Численность её увеличивается с четырех тысяч до семи.

Конец сентября – начало октября. Наступает время затяжных, тяжёлых боев. Образуются два фланга: левый – восточнее Серноводска по железнодорожному полотну до высоты «Волчьи ворота» и Самашкинских холмов и левый – в районе хутора Давыденкова. Имелся также центральный сектор, железнодорожное полотно, соединяющее оба фланга. На этом секторе и оперирует Автономов вместе с грозненским батальоном под командованием большевика Д. Поверенного. Бои происходили нелёгкие, но было очевидно: удача на красной стороне.

Неплохо всё поначалу происходило и в Кабарде.

Собрав серьёзный отряд (по одним данным его численность составила полторы тысячи сабель, по другим – четыре), в 20-х числах сентября Катханов занял Нальчик. Властью в Большой Кабарде он объявил Военно-Шариатский революционный совет.

Назир провел несколько митингов, а также выпустил воззвание к народу Кабарды на арабском и русском языках. В нём жёстко критиковался Даутоков-Серебряков, действия его, особенно призывы к войне с Красной Армией, т. е. русскими, назывались противоречащими шариату.

В атмосфере безудержных восторгов земляков Назир совершил необходимый и в то же время ошибочный шаг. Он увёл свой отряд в Пятигорск, за оружием, оставив в Нальчике небольшой гарнизон – около трёхсот человек. Слухи об этом дошли до Даутокова-Серебрякова, и тот вероломно ворвался в Большую Кабарду, разгромил немногочисленные красно-кабардинские силы и захватил Нальчик.

Назир, конечно, мог бы, получив оружие, немедленно вернуться обратно и дать Даутокову бой, но перспективы такого сражения, точнее – сражений, не имели ясности. Поэтому, с подачи Орджоникидзе, было решено усилить его отряд, как материально-физически, так и идейно.

В начале октября в Пятигорске начинается формирование так называемой Шариатской колонны, в состав которой стали набирать кабарадинцев, балкарцев, ингушей и представителей других горских народов. Катханов был назначен её комиссаром, командовать же ею стал бывший подчиненный Автономова, кубанский казак Иван Мироненко.

* * *

В эти же дни об Автономове вспоминают в высшем военном руководстве Советской России.

3 октября 1918 года в далёком Воронеже за подписями Командующего Южным фронтом П. П. Сытина, члена Революционного военного совета республики К. Мехоношина и временного исполняющего дела (врид) начальника штаба Южного фронта генерального штаба Защука выходит Приказ армиям фронта об организации командования.

Исходя из положений Приказа, весь Южный фронт делился на пять районов, в которых «все вооруженные силы Республики, действующие в пределах фронта, составляют следующие армии»: 8-я армия, 9-я армия, 10 – яармия, 11-я армия, 12-я.

Прямое отношение к нашему герою имел параграф 4 этого приказа, а именно:

«12-я армия. Врид командующего армией – т. Автономов. Революционный военный совет 12-й армии – тт. Автономов и Орджоникидзе. Третий член совета будет назначен дополнительно. В состав армии входит вся восточная часть Северного Кавказа и Астраханская группа. Восточная граница армии – г. Калмык на р. Урал (включительно)…»

Основной базой армии и её штаба назначили Астрахань, что лишний раз подтверждает: и Центр и командование Южного фронта не до конца осознавали, что происходит на Тереке. Товарищи военные организаторы, похоже подзабыли, что Терский край отрезан от Астрахани, Царицына, а следовательно – от всей Советской России. Или же думали, что эту блокаду рано или поздно прорвут, хотя сделать это было сложно. Блокаду осуществлял не только Бичерахов, но и куда более мощный Деникин. Добровольческая армия уверенно прохаживалась по «кубано-ставропольскому буфету». Начиная с июля она наносила разящие удары Северо-Кавказской революционной армии, заставляя отступать на Терек, а в августе и вовсе захватила Екатеринодар и Новороссийск.

До Астрахани ни «командующий армией» ни «член Реввоенсовета» не доехали, и командовать стали другие. Выбраться из «терского загона» удалось лишь шустрому Шляпникову, который в сентябре каким-то чудесным образом проскользнул в Царицын, а потом осел в Астрахани.

Орджоникидзе и Автономов не то чтобы не захотели умчать вместе с ним, опасаясь пересекать линию фронта. Они не сделали этого по другой причине.

На Тереке шла серьёзная война. И «помахать ручкой» в этих условиях означало предать Терек. Ни тот, ни другой делать этого не собирались.

Глава 14. Явление Сорокина и Северо-Кавказского ЦИК

Нашлось место в приказе Сытина и старому другу нашего героя – Ивану Лукичу Сорокину.

За абзацем о 12-й армии расположился другой, об армии № 11, командовать которой его и назначили.

«11-я армия» – это название тех самых революционных войск, которые создал и возглавил в своё время Автономов, которые чуть ли не каждый месяц меняли свои названия, и вот к осени 1918-го, очередное пышное «Северо-Кавказская революционная армия» была заменена на строгое и лаконичное «11-я».

Ею, после отставки Калнина, и стал командовать Сорокин.

Назначили его, что называется, вынужденно и поспешно. Ведь Рубин, как и многие другие члены Кубано-Черноморского (теперь уже Северо-Кавказского) ЦИК, помня о конфликте с Автономовым, не очень-то и боготворил Ивана Лукича. Но кто в войсках наиболее популярен? Сорокин! Хотя «наиболее популярен» ещё не означало всеобщей любви.

Сорокина боготворили те, кого тот собирал сам и вместе с Автономовым. Остальные же, и пусть их было меньшинство, уважали своих командиров, и те, норовившие назвать себя «командующими фронтами» (вспомним того же Бушко-Жука), к Сорокину относились негативно, так же как и к Автономову.

Да, их было меньшинство, но меньшинство было внушительным. 30 из 100, так примерно, – вполне достаточно, чтобы подорвать единство командования.

Вот что писал по этому поводу один из работников Северо-Кавказского ЦИК Евгений Давыдович Лехно:

«Фронты. Это было наше несчастье, наше беда… Фронт был таманский, фронт был кавказский, тихорецкий был фронт, был свой фронт армавирский, лабинский… В станицах были фронты… Все они (командиры и «командующие». – С. П.) действовали сами на свой страх и риск. Никого не признавали, никому не подчинялись. И все они думали, что каждый этот фронт призван был спасать Советскую власть от контрреволюции… И не удивительно, что Сорокин присылал в ЦИК своих гонцов, просил призвать к порядку того или иного командующего фронтом».

Самый громкий конфликт у Сорокина вышел с Матвеевым. Иван Иванович Матвеев, бывший революционный матрос, являлся командующим Таманской армией. Известна она прежде всего тем, что в августе-сентябре смогла вырваться из плотного кольца немцев, белоказаков, грузинских войск и соединиться с основными красными частями, проделав огромный, трудный