Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

После окончания пяти классов реального училища, Назир сам начал преподавать в духовной семинарии в Баксане, параллельно овладевая русским языком. Но не только религия и языки влекли его. Взрослея, он чаще задумывался о несправедливости и бесправии простого народа.

Когда наступил семнадцатый год, когда всё чаще в газетах стало возникать слово «большевики», пытливый Назир стал активно интересоваться, что это за люди? Чего они хотят? К поразительному открытию пришел тогда Катханов: идеи большевизма, показалось ему, не противоречат законам шариата! Ведь истинный шариат – это про справедливость, так почему же большевики вредны народу, как проповедуют муллы и князья? Не лгут ли они? Не истолковывают ли шариат в угоду своим интересам?

И побывав в составе делегации, он лишний раз смог убедиться, что свои интересы для князей важнее народных.

Делегация добралась всё же до Владикавказа, и Катханов сам вызвался на беседу с представителями Советской власти. Беседовал с ним товарищ Серго и «кабардинский комиссар» Бетал Калмыков. Последний запомнил слова Катханова и воспроизвёл их в своей книге так: «Я понял, что эти люди – подлые люди. Я… отрекаюсь от них. Я буду отныне верным работником Советской власти».

Катханов понравился Орджоникидзе. У Серго сложилось впечатление, что этот молодой религиозный деятель может сослужить хорошую службу революционному делу. Выдержат ли идеи его «шариатского социализма» конкуренцию с традиционным проповедями мулл – другой вопрос. Но попробовать было можно. Катханову выдали мандат на право формирования кабардинских отрядов. А чтобы «шариатский социализм» пламенного Назира не шарахнулся вдруг в какую-нибудь «неправильную» сторону, общие вопросы организации поручили Автономову.

Однако быстро всё менялось в то революционное время, и Серго не ожидал, наверно, столь мощного подъема сознательности среди казаков на Сунже. Увидев же такой успех, Серго понял, что его нужно развивать, и казак Автономов со своими агитаторскими способностями будет здесь нужнее, чем в Кабарде. В Кабарду он подъедет позже – так решил Серго.

Поэтому Катханова усилили осетинами-керменистами, а Автономов отправился вместе с Дьяковым и другими ответственными работниками на Сунжу. Везли они с собой не только воззвания. Везли ещё и деньги. Это была плата за продукты, в обмен на которые станичники приобретали у иногородних оружие, боеприпасы и всё остальное.

Глава 13. Автономов – нарасхват

«Это было мероприятие большого агитационного значения, которое подняло ещё выше авторитет Советской власти среди казачества», – отмечал впоследствии Дьяков.

О том, как проходило это мероприятие и какое участие принимал в нём Автономов, Дьяков не пишет, но материал под названием «По революционным станицам» газеты «Народная власть» свидетельствует о том, что ораторский талант Александр Исидорович использовал на полную катушку. Позабыв, похоже, о старых обидах на терцев и вспомнив свою казачью суть. И особенно важны были его выступления для непокорных, но сомневающихся станиц.

Как «дважды два» объяснил он станичникам, что от пацифизма до попадания в стан Бичерахова – один шаг. Придут ведь и заставят воевать против Советской власти. Обманом ли, силой… Что тогда? Вон, Тарская, Сунженская станицы поддержали своих офицеров, защитили их интересы, согласившись на владикавказскую авантюру. А защитили ли их интересы офицеры? Нет! Где теперь эти станицы? Правильно. У ингушей. Главный корень зла для терского казачества – Бичерахов и его союзники, уверил станичников Автономов.

Помимо примеров из недавней суровой действительности, прибег Александр Исидорович и к другим аргументам. Вспоминал тот самый декрет Ленина «о казачьих вольностях» и о самих вольностях вспоминал, откатываясь в прошлое, превращаясь будто в своего отца, доброго народного учителя.

«Стоит толпа, – описывает корреспондент выступление Автономова в станице Ассиновская, – тишина мёртвая. Благовейно выслушиваются слова о принципах, об организации Советской власти. Ребятишки молча лазают под ногами, облепили все крыльцо, жуют яблоки, щелкают семечки и заглядывают в рот оратору.

Раздаются слова о былой казачьей вольности, упоминаются столь дорогие казачьему сердцу имена “Степан Разин“ и “Кондрат Булавин“.

Крепко слушают старики родную казачью речь т. Автономова и вместе с ним у них закипает негодование к полковникам и генералам, желающих делать казаков не свободными, а царскими…»

А старики ведь были в те времена самой реакционной частью казачества, самой антисоветской, и, чтобы даже у них «закипело негодование к полковникам и генералам», нужно было очень сильно постараться.

Спустя три дня начались боевые действия. К их началу Красная армия сунженских казаков насчитывала 4 тыс. человек.

Какая главная задача стояла теперь перед ней?

Своими действиями красные казаки должны были оттянуть на себя значительную часть казаков-бичераховцев, помешав тем самым противнику бросить крупные силы на Грозный. В идеале же – красно-казачья армия надеялась дойти как минимум дойти до станицы Грозненской, где пылал главный очаг войны, и уже совместно с грозненскими рабочими раздавить врагов с двух сторон.

Первым делом нужно было сокрушить Слепцовскую.

17 сентября Александр Исидорович отдаёт приказ команде своего «Богатыря» открыть усиленный артиллерийский огонь по вражеской станице. Первый же обстрел приносит удачу. На одном из важных участков слепцовцы обращаются в бегство, в кольце их обороны возникает брешь, и в неё устремляется конница Красно-казачьей армии. Бичераховцы бросают свои пушки и пулемёты, кто-то убегает, кто-то сдаётся в плен.

После занятия Слепцовской Автономов принимает участие в боях за станицу Михайловскую и Серноводск, которые в течение двух-трёх дней тоже переходят под контроль красных казаков.

Далее на пути к Грозному лежала Самашкинская.

…У Бичерахова поняли, что «четыре с половиной станицы», как их презрительно называл в своих мемуарах Хутиев, «покраснели» окончательно и готовы воевать до последнего.

Сначала была робкая попытка разагитировать казаков путем очередного воззвания.

«Станичники!.. – говорилось в воззвании от 21 сентября 1918 года. – Когда отряды кубанцев разбивают красноармейцев наголову под Невинномысской и занимают её; когда отряды ставропольцев и Алексеева с Деникиным гонят красноармейские стада, сгоняя их в общее стойло – Пятигорск; когда красноармейцы мечутся из стороны в сторону, видят свою гибель и для поднятия духа в состоянии лишь расстрелять того или иного несчастного безоружного, случайно оказавшегося в руках этих зверей; когда красноармейцы очертя голов, бегут, не зная сами куда, ибо в России уже немного мест, где ещё царят банды; когда…»

Все слова этого воззвания вились вокруг этой главной мысли – красным скоро наступит конец, присоединяйтесь к нам и приезжайте в Моздок, чтобы принять участие в очередном съезде.

Ничего кроме зубоскальства это воззвание у красных казаков не вызвало. И тогда контрреволюционные лидеры, скрепя сердце, перебросили под Самашкинскую часть своих сил с грозненского фронта.

Данную передислокацию Дьяков прокомментировал так:

«…наша цель достигнута с лихвой: мы заставили белоказачий штаб снять некоторые части и бронепоезд с грозненского фронта, что ослабило удар по Грозному, а это помогло грозненцам отбить