Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

путь вдоль черноморского побережья и далее, по горам и ущельям, балкам и оврагам, громя врага. Спасли они не только себя, армию, но и 25 тысяч мирных жителей, ушедших в поход с ними[54].

К осени положение и у 11-й армии, и у Северо-Кавказского ЦИК стало удручающим. Под нажимом Добровольческой армии, после потери Екатеринодара, Новороссийска, Ставрополя, революционные войска ушли на Армавир. Но положение осложнилось и там. Условной столицей Северо-Кавказской республики и главной базой 11-й армии становится Пятигорск.

Сорокин замышляет крупную наступательную операцию. Он намеревается отбить у Деникина Ставрополь, одновременно ударив по Моздоку и Прохладной. Это происходит уже в начале октября.

ЦИК поддерживает Ивана Лукича. Сорокин настаивает на том, чтобы Ставрополь взяла Таманская армия, но Матвеев принимает его план «в штыки». С его точки зрения, целесообразнее ударить по станции Кавказской и выйти на Екатеринодар, а в случае неудачи отступить под Царицын, на соединение с 10-й армией. Его вызывают на заседание Реввоенсовета. Там он подтверждает своё несогласие и заявляет о том, что не поведет свою армию на Ставрополь, ибо это – верная гибель.

Прав ли был Матвеев – дело тёмное. Тот же Левандовский, например, невысоко оценивал его дар военного стратега. Ссылаясь на воспоминания тогдашнего начальника штаба Таманской армии – Г. Н. Бутырина, он писал о Матвееве так:

«…Храбрый человек, но плохой стратег, хороший товарищ.

„Я моряк, по сухопутному не понимаю, делай, как хочешь,“ – говорил он своему начштаба.

„Валяй кашей“ – его любимые слова…»

Так или иначе, но план Матвеева не был принят, его признали чуть ли не дезертирским, и вскоре Реввоенсовет выносит решение… о расстреле Матвеева. Повод? Неподчинение приказу. Сорокина? Нет. Реввоенсовета.

Таманцы, как только узнали о расстреле своего вожака, тут же устроили митинг. И главная критика обрушилась не на Реввоенсовет, а на Ивана Лукича. Бойцы не разбирались в юридических тонкостях. Обвиняемым для них был именно Сорокин, который часто спорил с Матвеевым, был с ним, можно сказать, «на ножах».

…Теперь же, дорогой читатель, необходимо уделить внимание иным действиям Северо-Кавказского ЦИК и после – Реввоенсовету, который появился в тексте нежданно-негаданно и без прелюдий.

* * *

Как и положено новому начальству, ЦИК республики начал свою деятельность с расстановки новых людей на важные посты и наведения новых порядков.

Это не очень понравилось свободолюбивому Пятигорскому Совету и его председателю Григорию Анджиевскому.

Орджоникидзе и Терский Совнарком – вот, кто был начальством в его понимании. А «кубанских типов», с которыми случались конфликты ещё у Буачидзе, он не принимал всей душою. В лучшем случае он смотрел на них, как на равных, в худшем, как на чужаков.

Сначала председатель Пятигорского Совета перестал ходить на их заседания. Проходили они в гостинице «Бристоль». Люди Рубина призвали его к дисциплине и сдуру пригрозили арестом, что вызвало с противоположной стороны бурю негодования.

Анджиевский обратился за помощью к Пятигорской ЧК, и та тут же окружила «Бристоль». От своего нового руководства они были не в восторге. Один из руководителей республиканской ЧК – Георгий Александрович Атарбеков, резкий и решительный армянин с большой бородою, влез в их работу слишком вероломно. Он обвинял пятигорцев в расслабленности и безделии: у вас тут куча богатеев и бывших царских вельмож, а вы их не «прорабатываете»! При поддержке ЦИК Атарбеков арестовал сотню представителей «царской элиты», куда угодили генералы Радко-Дмитриев и Рузский.

Последняя выходка могла привести к нарушению покоя в городе, пятигорским чекистам она очень не понравилась, поэтому уговаривать их окружать «Бристоль» не пришлось.

Но и «начальники» оказались людьми расторопными. Вокруг одного «кольца» образовалось второе, и Атарбеков, дымя папиросой, уже вертел в руке маузер, готовый в любой момент открыть стрельбу.

Как отреагировали на это «бристольцы»?

«…начались, – вспоминал Лехно, – прения. Все были против местных работников, как против самостийников. Бог знает, до чего бы всё это могло дойти и чем кончиться, если бы не случай, который иной раз бывает спасительным…»

В Пятигорске появился Серго. Появился неожиданно – все знали, что он находится во Владикавказе, поглощённый борьбой с бичераховским мятежом.

Влетев ураганом в зал заседаний, он раскритиковал собравшихся и призвал унять все ненужные распри.

Конфликт удалось погасить, Серго уехал, пятигорцы уняли «самостийную» прыть. И, казалось, что «начальство» могло праздновать победу: порядок навели, все теперь послушные, но тут вскрылось другое обстоятельство… Подавляя «самостийность» местных властей, Северо-Кавказский ЦИК не всегда был в курсе, что творят их непосредственные подчиненные. Снова «отличился» Атарбеков.

«Однажды в середине октября, – вновь ворошит в своей памяти события прошлого Лехно, – я встретил в коридоре «Бристоли» тов. Атарбекова – он шёл к Рубину.

Поздоровавшись, он сказал мне, что сейчас Чека казнила Радко-Дмитриева, Рузского, князя Урусова, графа Бобринского и ещё несколько человек – богачей и царских офицеров. И добавил: мы их заставили вырыть яму, поставили на колена и порубили им головы».

Лехно возмутился, но в то же время, как признаётся он сам, против самой казни он лично ничего не имел. Видимо, потому что верил республиканской ЧК. А те сообщали: арестованные – контрреволюционеры. Какие основания не верить?

Сама же процедура казни да, вызвала у него негодование:

«…когда мы вошли к Рубину, и Атарбеков рассказал ему про казнь, я возмущённо сказал, что это безобразие, это – ненужная жестокость, это – садизм.

И Рубин согласился со мною…»

Рубин, со слов Лехно, «не ожидал от Атарбекова такого». Особенно в отношении Рузского и Радко-Дмитриева. Ведь этих генералов ещё надеялось привлечь к сотрудничеству высшее Советское руководство!

Нельзя сейчас сказать точно, что это было: произвол Атарбекова или обоснованная расправа? Все ли арестованные были контрреволюционерами или не все? Скорость, с которой всё было сделано (арестовали 8 октября, а казнили не позднее 20-го) указывает на то, что объективного и подробного расследования проведено не было. Объяснить сам расстрел попытались через газету «Народная власть». Там появилась скупая, наспех написанная заметка. В ней говорилось, что расстрелянные (и генералы в том числе) были связаны с контрреволюционной деятельностью английской миссии, которую в начале октября арестовали во Владикавказе. Доказательств никаких приведено не было, что позволяет думать о заметке, как о топорном способе оправдаться перед высшим руководством страны и населением, замести следы, «примазавшись» к успеху Терской ЧК.

Бывший царский генерал, родной брат секретаря Ленина, В. Д. Бонч-Бруевича – Михаил Дмитриевич, знавший генералов лично, так описал реакцию центральной власти на случившееся:

«В Москве смерть этих, несомненно выдающихся генералов, не имевших ни малейшего отношения к контрреволюционным заговорам и занимавшихся в Пятигорске только собственным, давно пошатнувшимся здоровьем, была встречена с огорчением, и я не раз слышал от В. И. Ленина, что оба эти генерала, не