Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

И всё же Москва была далеко, и проверить законность этих действий ей было затруднительно. Орджоникидзе продолжал заниматься организацией борьбы с Бичераховым на Сунже. И каких-либо серьёзных разбирательств в отношении Атарбекова не последовало.

Пропесочили на партсобрании, да. Товарищ Рубин вынес товарищу Атарбекову… порицание.

Остаётся только догадываться: какие эмоции испытывали горожане. Какие пожелания произносили в адрес новых властей. А если уж мысли материализуются, то почему бы не материализоваться было произносимым вслух словам?

Глава 15. Трагедия Сорокина

Октябрь 1918 года был вообще богат на политические события, работа в ЦИК Северного Кавказа кипела безостановочно.

Не успев «навести порядок» в ЧК, товарищи взялись за армию Сорокина.

Ивана Лукича вызвали на заседание и рассказали ему, что есть решение Центра о том, что во всех армиях должны быть созданы Реввоенсоветы, своего рода военные советы, помогающие принимать правильные, согласованные решения. И коль во всех армиях они есть, было сказано ему, значит, должен быть и в нашей.

«Что-то вроде Чрезвычайного штаба», – наверняка смекнул тогда Сорокин.

– Это что означает? Я теперь – не командующий?

– Что ты, что ты, Иван Лукич, – успокоили его, – Реввоенсовет призван только организовывать общую работу. А военными операциями будешь заниматься ты!

Иван Лукич соображал быстро. Он понял, что Реввоенсовет (РВС) – дело не просто решённое, но решённое в Москве. Противостоять появлению РВС в его армии – глупо. Но и растворять свои полномочия в новом, не понятном ещё органе, тоже не дело.

Он выдвинул условие: Реввоенсовет будет помогать ему, как командующему, а не мешать. Люди там должны быть толковые и проверенные, а именно – сам он, Сорокин, Гайченец и Одарюк.

Последние двое предполагались им как фигуры компромиссные.

Первый был членом ЦИК. И вместе с тем почти что другом, он считал Ивана Лукича грамотным военачальником. Одарюк, кубанский казак и талантливый военный, проявивший себя ещё в боях против Корнилова, тоже уважал Сорокина, но шапки перед ним не ломал и в друзья не набивался. Членом ЦИК он не был, но и ЦИК уважал тоже.

Быть может, если бы принял ЦИК этих кандидатов, то унялось бы тщеславие Сорокина, и не случилось бы того, что назовут впоследствии «Пятигорской трагедией».

Предложение командарма не приняли.

Виктор Крайний (он же Моисей Шнейдерман), заместитель Рубина, предложил иных кандидатов: Полуяна, Рубина и начальника штаба армии – Петренко.

Погладив усы и сверкнув очами, Сорокин согласился. Петренко всё же был его человеком.

Однако Крайний-Шнейдерман не пожелал останавливаться на достигнутом, с чего бы? На дальнейших заседаниях он требовал «почистить» штаб Сорокина, убрать «лишних людей» и назначить новых.

Иван Лукич ответствовал, что в штабе его лишних людей нет. Внутренне закипая, он пошёл на ЦИК с шашкой наголо. Пока ещё – в фигуральном смысле.

Развитие этого противостояния было постепенным. Его подробно описал в своей книге «Огненные вёрсты» Ф. Ф. Крутоголов, на тот момент адъютант Сорокина.

Так, на очередном заседании командарм обрушился на Рубина, Крайнего и всю их команду с яростной критикой: вы лезете не в своё дело, вы устраиваете агитацию против меня и совсем не думаете о материальном обеспечении армии.

В подтверждение последнего обвинения Иван Лукич приводит убойный аргумент: ни патрона, ни пары сапог от отдела снабжения главного штаба, где сидят ваши назначенцы, армия не получила; тогда как недавно, на станции Минводы, обнаружены вагоны, которые прислали нам из Астрахани. Вагоны с патронами, обмундированием, которое… «попрело». Что это? Халатность или вредительство?

Пока Сорокин распекал на трибуне руководителей ЦИК, Крайний, сгорая от злости, написал записку председателю республиканской ЧК Михаилу Власову:

«Мишук! Для тебя ясно, что он говорит?.. Нет, на днях должен решиться вопрос: или эта сволочь или мы».

Бумажка комкается и при всех бросается «Мишуку». Но «Мишук» сидит далеко, на другом краю длинного стола, да и Крайний – не спец в метании, и бумажка приземляется перед сидящим посередине стола Чёрным – начальником Пятигорского гарнизона и товарищем Сорокина. Тот бесцеремонно разворачивает её и приступает к чтению. Крайнему, должно быть, в этот момент хотелось прямо здесь провалиться ко всем чертям.

Заседание заканчивается тем, что претензии Сорокина признают чрезмерными. В числе прочего, например, он требовал выделить армии 2 миллиона рублей. Отказали.

Недовольный исходом, Иван Лукич покидает заседание. Через какое-то время его настигает Чёрный, и вот – записка прочитана командармом. Это становится последней каплей в чашу его терпения.

Проходит несколько дней, и Сорокин отдаёт распоряжение об аресте Рубина, Крайнего, чекиста Власова и некоторых других членов ЦИК.

И вот здесь начинается некоторая путаница.

Чёрный, к примеру (показания опубликовали в газете «Народная власть» за № 162 от 20.11.1918), описывал происходящее так:

21 октября, днём, он находился на улице неподалёку от штаба Сорокина, к нему подошёл помощник Ивана Лукича – Рябов и сообщил, что Рубин, Рожанский, Дунаевский и Крайний арестованы, отдан приказ их расстрелять и сделать это нужно немедленно.

Чёрный интересуется: с какой стати?

Рябов объясняет, что арестованные – предатели, и тому есть подтверждения.

– Но какие основания? – не унимается «законник» Чёрный, имея в виду основания документальные, т. е. приказ.

– Да какие там основания! – машет рукой Рябов. – Поехали!

Рябов вместе с другим сорокинцем, Костяным, загружаются в авто, предварительно усадив туда Дунаевского, Рожанского и Крайнего. Машина срывается с места.

Недоумевающий Чёрный садится в другой автомобиль. В нём уже Гриненко, какой-то сорокинский командир – «прямо-таки зверь» и Рубин.

«Трагедия» происходит, как только они проехали самые многолюдные улицы. В авто № 1 неожиданно раздаются выстрелы, автомобиль резко тормозит, выскакивают Рябов и Костяной и, подбежав ко второму автомобилю, начинают палить по Рубину. Дальше происходит и вовсе какая-то дикость: Рубина выволакивают из машины, бросают на землю, несколько раз переезжают его и выбрасывают труп в кусты. А Гриненко, схватившись за голову, в панике устремляется к Машуку.

«…На вопрос, – заключает Чёрный, – как мог я исполнить какое-либо распоряжение Сорокина против членов ЦИК без подтверждений распоряжения документом, отвечаю: я ничего такого не исполнял…»

Крутоголов в книге «Огненные вёрсты» описывает ситуацию иначе. После того, как все четверо были арестованы, Гриненко спросил у Сорокина: что делать с арестованными дальше?

«– Под Машук, – распорядился Сорокин.

Гриненко и Чёрный с помощью конвоя усадили арестованных в машину и выведя под Машук, расстреляли».

А на следующий день конники Ивана Лукича пронеслись по Пятигорску и разбросали листовки. Такие же листовки появились и в войсках. В них говорилось, что по приказу Сорокина расстреляны члены ЦИК, уличенные в предательстве и шпионаже.

Как тут опять не вспомнить автономовскую историю в мае, когда главком обозвал своих исполкомовских оппонентов