Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

поддержке бронепоезда, казаки выбили из Слепцовской оккупантов, завладев солидными трофеями – 42 фургона с оружием и боеприпасами увели они у врага. Черкесы бежали в слепцовские горы.

По словам Дьякова, произошедшее на Сунже взбесило деникинское командование в Моздоке:

«Теперь оно убедилось, что Сунжа – это настоящий бастион, куда надо бросить большие силы, и они были брошены. На Сунжу… были направлены отборные полки с «волчьими сотнями» головорезов, прошедших большую школу бандитизма и насилия на Кубани и в Ставрополье».

Господа офицеры оказались правы. Пройди они своим вниманием мимо этой «пассионарной вспышки», Сунжа, возможно, и спасла бы город Грозный. Ведь кроме внезапно пополнившегося боезапаса, прикатили ещё бронепоезда из Грозного, команды которых желали поквитаться с врагом.

К черкесам между тем прибыла мощная поддержка. Число присланных сил превысило красное воинство вдвое, если не втрое. Катила артиллерия, ударяя по позициям противника точно и безопасно для себя (от железной дороги они держались на почтительном расстоянии), и снаряды красных бронепоездов до них не долетали. Происходящее увидели сбежавшие в горы черкесы и спустились с гор.

Так 11 февраля 1919 года начался отход красных отрядов на Ассиновскую станицу.

В течение всего дня пулемётным и артиллерийским огнем прикрывали их отход бронепоезда. Выполнили они свою задачу успешно: без особых потерь товарищам посчастливилось добраться до места сбора красно-казачьих отрядов. Сами же поезда постигла другая участь.

В районе Самашкинской «железную конницу» стали брать в полукольцо, пытаясь отрезать от остальных сил. Белые лупили по ней из пушек, не жалея снарядов, погружая укрывавшихся за бронёй бойцов в страшную, оглушающую, сводящую с ума, какофонию.

Вырваться из окружения бронепоезда не могли. Выход вырисовывался только один. Командиры приказали бронепоезда уничтожить. И команды выполнили этот приказ.

Они стали взрывать свои бронированные крепости, родные свои «дома», что долгое время хранили их за крепкими стенами и позволяли путешествовать, не выходя за дверь.

«Дома» послушно разлетались на куски и валились в снег вагонами, пылая. А «домочадцы» их, провожаемые яркими всполохами огня и громкими его «всхлипываниями», скверными «хрипами» плавящегося металла и еле слышно кипящего снега, спасались сами и спасали свои «пожитки» – пушки и пулемёты.

До Ассиновской они добрались в ночь на 12-е.

* * *

Утром в станице состоялся митинг.

Её жители слушали Гикало и Тасуя, Дьякова и, конечно же, Автономова – того самого молодого донца в пенсне, посланца далёкой Москвы, что разговаривал с ними ещё в сентябре, рассказывая об истинных казачьих традициях, отстаиваемых Разиным и Булавиным, напрямую и прочно связывающих казаков и революцию. Не могли не помнить его казаки и казачки, мальцы, хрустевшие тогда яблоками и задумчивые старики. И он, не в силах забыть этих восторженных глаз, смотрел в них, улыбаясь.

Пожалуй, то был один из самых счастливых дней вымотанного войною Автономова. Да и не только войною. Дрожь и ломота, которые испытывал он, сидя в своем бронепоезде с неделю назад, были первыми «ласточками» тифа, «подаренного» ему Святым Крестом. Теперь уже он был без бронепоезда. Он стоял среди казаков, в которых верил всю свою жизнь, и вряд ли в тот момент думал о тифе. Он думал о них, о том, что равен им и не предан ими, и что великим будет для него счастьем погибнуть в этом бою. Погибнуть среди своих.

…Бой начался ближе к полудню, участвовала в нём вся станица. Мужчины держали оборону в окопах. В старых окопах, вырытых ещё во времена Шамиля. А женщины, как тогда, во время боев с Корниловым Екатеринодаре, мог вспомнить Автономов, подползали под пулями к своим мужьям, отцам, сыновьям, братьям и просто красноармейцам, передавая им куски хлеба и крынки с молоком.

До позднего вечера продолжалось сражение. Белые, а их появлялось всё больше и больше, наваливались на станицу лавинами. Станицу засыпало снарядами.

Дьяков, в своей книге воспоминаний, называл происходящее «кромешным адом»:

«…Свыше 20 орудий били по станице и столько же наших стреляли в упор по нагло наступающим, как оказалось, пьяным ордам, пытавшимся сомкнуть кольцо окружения и закрыть нам проход из станицы в горы Чечни и Ингушетии… Население станицы и красные бойцы слились в единый сражающийся лагерь. Только дети и старики попрятались в погребах. Станица горела… Бойцы в окопах, пулемётчики и артиллеристы, готовы были сражаться до последнего вздоха. Они били по пьяным белогвардейцам, которые стеной шли на штурм… часто во весь рост».

Красные продержались до рассвета и утром начали отходить в горы.

Глава 20. Горе-горы Автономова

Александру Исидоровичу в том бою не довелось сложить свою голову, он не был даже ранен. Зато тиф всё наглее вступал в свои права. Силы бывшего главкома иссякали.

…Защитники Ассиновской в основном отступили в Ингушетию, кому-то пришлось уйти в Чечню. Не во всех чеченских аулах их приняли гостеприимно. Деникинцы быстро наладили контакты с контрреволюционной верхушкой, и те требовали от горцев разоружения и ареста красноармейцев. Простые чеченцы не хотели делать этого, и тут же становились объектами репрессий.

Атагинский национальный совет, например, делилась своими воспоминаниями супруга Орджоникидзе – Зинаида Гавриловна, объявил о создании «комитета по очищению Чечни от большевиков». По его приказу были вырезаны «более десятка аулов».

Ближе к концу февраля Автономов, Дьяков, Тасуй и другие защитники Ассиновской встретились, наконец, с Орджоникидзе. Произошло это благодаря Асланбеку Шерипову, который смог толково организовать работу по розыску красноармейских отрядов, рассеянных в горах. По большей части эти отряды направлялись в селение Мужичи или Мужичье, как многие его называли тогда.

Серго рассказал им, как 11 февраля шкуровцы взяли Владикавказ, а примерно за сутки до этого началась эвакуация из города советских работников и их семей. Несколькими группами они ушли в Ингушетию, рассредоточившись по разным селениям, и теперь Орджоникидзе собирал их, чтобы переправить в Грузию.

«По плану Серго, – объясняла эту идею много лет позже жена его, З. Г. Орджоникидзе, – мы должны были пробраться в Тифлис, чтобы через подпольный краевой комитет большевиков организовать переправку оружия».

Не так просто это было сделать: деникинцы объявили охоту на «комиссаров», обещая за их головы большие деньги. Тем более что там были «комиссары» не только в идеологическом смысле этого слова. Наркомы Бутырин, Фигантер, Махарадзе и Калмыков ушли в горы вместе с Орджоникидзе.

Довольно скоро к охоте подключились и англичане. Представители британского командования страстно желали поквитаться с большевиками за арест их миссии во Владикавказе. Они прекрасно понимали, что уходить «комиссарам», кроме как в Грузию, некуда. Поэтому и деникинцам и меньшевистскому правительству Грузии были даны указания: найти их и арестовать.

В этих условиях Серго не только разрабатывал планы относительно безопасного отхода, но и