Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

продолжал создавать партизанские отряды. В саквояжах его лежали деньги и ценности Терского Совнаркома, вывезенные из Владикавказа, и это помогало делу. Ингуши становились партизанами охотно и нападали на отряды незваных деникинцев.

Серго тогда был очень популярен в ингушской среде. Не меньше, пожалуй, чем в августе, когда разрешил ингушам вернуть себе земли, занятые казаками. Его называли «Эрджикинез», что было не просто созвучно фамилии, но означало «чёрный князь» или «князь бедноты». Когда становилось известно, что Серго пришёл в тот или иной аул, даже глубокие старики несмотря на зиму и расстояние, отправлялись в путь, чтобы увидеть и послушать его. А потом, и стар и млад клялись в верности Советской власти на Коране.

То, что Эрджикинез и его товарищи не ушли вместе с 11-й армией на Астрахань, а остались здесь, произвело на горцев большое впечатление. И не только на них.

Пройдет несколько лет, Сергей Миронович Киров напишет о тех, кто ушёл в горы, такие строки:

«Это были те, кто не хотел покидать Кавказ даже в такую трудную минуту. Они предпочли таинственные ущелья и перевалы, навеки скованные льдом и скрытые снегом…»

В 20-х числах февраля Серго, наконец, предпринимает отчаянную попытку увести отряд в Грузию.

Нелёгок был их путь: горы и холмы, узкие, петляющие тропинки, уходящие ввысь, с которых легко было сорваться в пропасть.

И всё же они двигались вперёд: больных и детей везли лошади, те, кто не был болен, шли пешком. Внизу виднелись древние сторожевые башни, а это означало – рядом селения, будет где найти приют, чтобы перевести дух и двинуться дальше.

При подходе к аулу Цори вдруг зазвучали выстрелы. Пули со свистом начали впиваться крепкими «поцелуями» в камни и скалы.

Это стреляли ингуши. Увидев длинную людскую «змею», ползущую к их саклям, они подумали, что идут деникинцы. Взбешённый таким приёмом Серго попросил проводника-ингуша подойти к аулу ближе и потребовать прекратить стрельбу. «Приедем в аул, тогда и посмотрим, кто метче стреляет», – воспроизводит его слова супруга.

Ингушетия заканчивалась. Ближайший путь на Грузию лежал через Хесувретию – землю, населенную древним народом хевсурами, что были родственны грузинам и страшно ненавидимы ингушами. Проводники, которые никогда не отказывали Серго, на этот раз запротестовали:

– Там наши кровники, Эрджикинез! Они убьют всех нас!

И Эрджикинез отправился к хевсурам сам.

Поговорив с ними по-грузински, он, в общих словах, растолковал им о своей борьбе, о подлости деникинцев, чем весьма расположил к себе. Сошлись на том, что пропускать будут его людей небольшими группами и оказывать им всяческую помощь.

Серго остался доволен. Сам кавказец, он знал цену горской клятве. О том же, что горец отвечает только за свои слова, думать тогда не приходилось. Слова горской клятвы быстро разбросал между скал ветер.

У селения Гудани первой группе хевсуры преградили-таки путь. Они сказали, что им ничего неизвестно об обещаниях земляков, а их селение недавно решило: никого не пропускать через свои земли. Завязалась перепалка, и вскоре, вместо слов, с обеих сторон посыпались пули. Силы оказались неравными, группу отступающих вскоре перебили, и не многим посчастливилось вернуться в Цори.

Первый марш не удался. Серго решил поворачивать назад: Тифлис теперь казался какой-то нелепой, безумной идеей. Число больных во время этого дерзкого похода прибавилось, и те, кто были больны, выздороветь не обещали. А впереди были десятки километров по горам, сквозь свирепые ветра.

Ещё чуть-чуть и померкло бы пламя его оптимизма, но на выручку пришла жена. Она согласилась: да, основному отряду лучше вернуться в аулы, но и с подпольным комитетом Тифлиса нужно связаться как можно скорее. Иным путем оружие в горах Ингушетии не появится. И к тому же, у грузинских товарищей может лучше получиться организовать безопасные «окна» для перехода границы.

В Тифлис она вызвалась идти сама. Серго, конечно, долго упирался, но все понимали вокруг: Зинаида предлагает дело, план её – разумен.

Вместе с ней отправилась подруга с ребенком. Звали подругу Арусяк, она тоже была женщиной решительной, ещё бы – родная сестра храброго революционера Камо. Тот, кстати, находился тогда в Тифлисе и ломал голову над отчаянными планами вызволения с деникинской территории сестры, друга Серго и его товарищей.

Зинаида и Арусяк не пошли через Хевсуретию. Путь их был длиннее, но безопаснее, то пешком, то на крестьянских арбах по берегу Терека, вдоль Военно-Грузинской дороги. Ближе к границе они растворились среди толп беженцев, что шли тогда в Грузию нескончаемым потоком, и через пару недель цель их была достигнута.

* * *

Отряд Серго снова разошелся по ингушским селениям, в большинстве своём больной, уставший.

Тяжело болел Автономов, наркомы Яков Бутырин, Филипп Махарадзе и другие. 24 февраля Бутырин скончался в ауле Гули.

Новый поход Серго решил предпринять в начале апреля. Выжидание становилось опасным.

Во-первых, до него дошли слухи, что тифлисские подпольщики и старый товарищ Камо организовали «окно» из Ингушетии в Грузию по Военно-Грузинской дороге. Во-вторых, усилили свои карательные операции деникинцы, шерстя аул за аулом.

И снова начался тяжелый путь. Двигались в сторону аула Пуй. Шаг за шагом, за «маршем» «марш». Шли вереницей человек в сорок. Горы, покрытые живописными хвойными лесами, уступали место голым серым скалам, по которым шумными потоками стремились вниз ручьи, не замерзающие никогда. Под навесом тяжёлых туч, моросивших противным дождём, острые серые скалы начинали казаться уродливыми.

Журналистка Тамара Резакова, тоже участница похода, вспоминала:

«…мы оказались у подножия высокого, малопроходимого перевала… Перевал был покрыт снегом. Мы стали подниматься. Подъём был настолько крутой, что пришлось слезть с лошади. Я почувствовала, что не могу совершить это путешествие… Многие, перенесшие тиф, тоже были не в состоянии преодолеть этот перевал, в том числе Автономов, один из командующих Северокавказской армией…»

Из написанного нетрудно догадаться, что Резакова знала нашего героя и помнила его другим:

«…У Автономова был крайне истощённый вид, – видно, очень пошатнулось его здоровье после перенесённого им тифа».

Ценны её воспоминания о том походе ещё и тем, что проливают свет пусть и на незначительный, но всё же интересный биографический фрагмент.

Рядом с Автономовым всегда находился его адъютант, а также младший брат Автономова, «комсомолец», отмечает журналистка. Присутствие адъютанта лишний раз подчёркивает отнюдь не странную, если не забавную «важность» Александра Исидоровича – армией, мол, давно уже не командовал, но адъютанты при нём были; а совсем иное – отношение к нему бойцов. Преданное отношение и тёплое.

Теперь о появлении Сергея. Появиться он здесь внезапно, свалившись с гор, разумеется, не мог. Выходит, что после того, как был арестован Сорокин, и Екатерину с Сергеем «вывели из дела», брат отправился к брату (о Екатерине