Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Я пила.

И с первым глотком — мир изменился. Его власть, что я уже надкусила ранее, начала вливаться в меня не потоком — цунами, что смыло всё на своём пути.

Магия весны, сила над жизнью и ростом, что копилась тысячелетия в его роду, передавалась от короля к королю, росла и крепла с каждым поколением.

Она пылала.

Жгла изнутри невыносимым огнём, кипятила кровь в венах, заставляла кожу светиться изумрудным светом.

Но вместе с мощью хлынули и воспоминания.

Его воспоминания.

Они обрушились лавиной, разрозненные, яркие, живые, заполняли разум образами, что не были моими:

Коронация. Отец протягивает корону из шипов и роз. «Весна требует крови, сын мой. Помни это». Шипы впиваются в кожу лба, кровь стекает по вискам, но боли нет — только власть, пьянящая и абсолютная.

***

Первая казнь. Предатель на коленях. Лозы обвивают тело, прорастают изнутри. Крики. Такие сладкие крики. Возбуждение смешивается с властью, создаёт опьяняющий коктейль.

***

Женщина в его постели красивая, но скучная. Слёзы не возбуждают, мольбы не радуют. Отсылает прочь. «Приведите мне ту, что сопротивляется».

***

Близнецы — маленькие, ещё дети. Учит их держать плеть правильно. «Боль — это искусство, мальчики. Надо знать, где ударить, чтобы сломать дух, но не тело».

***

Тысячи лиц. Тысячи жертв. Боль, страх, унижение, что он причинял веками, складывались в мозаику чудовищности.

***

И под всем этим — пустота. Абсолютная, леденящая. Он не чувствовал ничего и никогда. Только во время чужих страданий что-то внутри оживало на короткие мгновения.

***

Воспоминания резали сознание, оставляли шрамы, что никогда не заживут.

Я видела, каким монстром он был. Чувствовала его удовольствие от чужих мук. Понимала, что сама стала продолжением его наследия.

Цена силы.

Магия весны смешивалась с некромантией в моих венах — два противоположных начала, что не должны были существовать вместе, сливались в нечто новое, чудовищное.

Жизнь и смерть.

Весна и тьма.

Рождение и конец.

Они боролись за господство, разрывали изнутри, и каждая клетка тела кричала от боли, но я продолжала пить.

Потому что сила — единственное, что может вернуть Морикая.

Даже если она превратит меня в монстра. Даже если я стану тем, что ненавижу. За него — я заплачу любую цену.

Зал вновь содрогнулся, словно от землетрясения. Стены трескались с оглушительным грохотом, новые трещины побежали по камню паутиной.

Потолок начал рушиться — куски старой кладки падали вниз, разбивались о пол с грохотом.

Земля под дворцом откликнулась на призыв новой силы — корни вырывались наружу, обвивали фундамент, взламывали камень.

Дориан дёрнулся подо мной слабо, в последний раз. Руки толкнули мои плечи без силы, попытка была жалкой, бесполезной. Захрипел, звук вышел булькающим, полным крови и агонии.

Я подняла голову, посмотрела ему в лицо.

В серебристо-зелёных глазах, что тускнели с каждой секундой, я увидела последнюю эмоцию.

Гордость.

Губы дрогнули, попытались сформировать слово.

«Ш-шедевр...»

Потом руки обмякли окончательно и упали безвольно на пол. Сердце остановилось — я почувствовала, как оборвался пульс под моими губами, как тело под моими руками стало просто мясом.

Я продолжала пить, пока не осталось ничего.

Пока вены не опустели. Пока тело не стало холодным, пустой оболочкой, что когда-то правила этим двором.

Наконец отстранилась, тяжело дыша.

Посмотрела на свои руки — они светились изумрудным светом, переплетённым с чёрными нитями некромантии. Под кожей двигались тени и лозы, боролись, сплетались, создавали новый узор власти.

***

Я поднялась медленно и с трудом. Мир качнулся перед глазами, но устояла.

Зал лежал в руинах. Тела везде — на полу, под обломками, в объятиях мертвецов. Кровь залила пол, текла между плитами реками. Запах смерти, крови и разложения заполнял воздух.

Но битва ещё не закончилась.

Близнецы.

Элсоран и Азриан стояли у дальней стены, окружённые грудой тел — мертвецов, что они успели порубить. Оба израненные, одежды разорваны, кровь текла из десятков ран. Один хромал, опирался на меч. У второго рука висела под неестественным углом.

Но они стояли. И смотрели на меня чёрными пустыми глазами, полными ненависти.

— За отца, — прошептал один.

— За короля, — добавил второй.

Они двинулись на меня — медленно, прихрамывая, но решительно. Мечи подняли, лезвия блестели в свете догорающих свечей.

Я посмотрела на них, и вторая сила — весна, магия Дориана, что теперь текла в моих венах, — откликнулась на призыв.

Подняла руку, и земля под ногами близнецов взорвалась.

Лозы вырвались наружу — толстые, колючие, они росли с невероятной скоростью, оплели лодыжки обоих, дёрнули вниз с такой силой, что кости хрустнули.

Близнецы упали, рухнули на колени с криками боли. Попытались вырваться, рубить лозы мечами, но растения росли быстрее — оплетали руки, ноги, шею, обвивали, сжимали, душили.

Я шагнула ближе, остановилась перед ними. Посмотрела в чёрные пустые глаза, что когда-то наблюдали за моей болью с наслаждением.

— За каждую боль, — прошептала я, и голос вышел чужим, полным силы двух энергий. — За каждый удар. За каждую слезу. За каждый крик, что вы вырвали из меня. За каждую каплю крови. За искру, что вы убили.

Сжала пальцы в кулак, и лозы откликнулись.

Вонзились в их тела — сквозь кожу, что разорвалась, сквозь мышцы, что сопротивлялись, сквозь кости, что трещали под давлением. Начали расти изнутри, пускать корни, превращая живую плоть в почву, в питательную среду для нового роста.

Близнецы закричали — долго, пронзительно, надрывно, голоса слились в один нечеловеческий вой агонии. Но крики оборвались внезапно, когда изо ртов полезли стебли роз.

Они прорастали сквозь язык, горло, пробивались между зубов. Толстые стебли, покрытые шипами, обвивали кости изнутри, укореняли их на месте, превращали скелет в опору для роста.

Кожа лопалась, и сквозь разрывы пробивались новые побеги — листья, бутоны, шипы. Кровь смешивалась с соком растений, окрашивала лепестки в кроваво-красный цвет.

Через несколько мучительных секунд вместо двух фейри стояли две живые статуи из переплетённых лоз, шипов и роз, что продолжали расти, цвести, превращая их тела в вечную тюрьму, в живой памятник их преступлениям.

Только глаза остались живыми — чёрные, широко распахнутые, полные невыносимого ужаса и боли. Они не могли двигаться, не могли кричать, не могли даже моргнуть. Только чувствовать, как розы растут изнутри, прорастают сквозь каждую частичку, каждый слой, медленно и мучительно.

Навечно.

— Вот ваша награда, — прошептала я им в лица. — За то, что вы сделали со мной. За