Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Сопротивляйся, — прошептал он мне в ухо, и дыхание обожгло кожу. — Нам нравится, когда сопротивляются.

Плеть обвилась вокруг моей шеи — кожа грубая, холодная, она затянулась, перекрыла воздух почти полностью, оставив только тонкую щель, через которую я хрипло хватала воздух.

— Вот так, — довольно сказал первый, туже затягивая петлю. — Дыши для нас, шлюха. Покажи, как сильно хочешь жить.

Он дёрнул плеть резко, заставляя меня выгнуться, запрокинуть голову, и второй воспользовался моментом — опустился ниже, зубы впились в мою грудь, кусали, рвали кожу, метили.

Я закричала — или попыталась, но плеть на горле превратила крик в хрип, жалкий и беспомощный.

Они засмеялись — синхронно, словно один организм в двух телах.

— Нравится звук, — сказал один.

— Надо услышать больше, — добавил второй.

Первый отпустил плеть на мгновение, и я жадно глотнула воздух, но облегчение длилось секунду.

Ремень свистнул в воздухе и опустился на мои бёдра — кожа разорвалась под ударом, пряжка впилась в плоть, содрала кожу полосой.

Боль взорвалась белой вспышкой.

Я закричала — по-настоящему, во весь голос, и крик разорвал горло, эхом отразился от стен.

— Вот так лучше, — довольно кивнул он, поднимая ремень снова.

Второй удар пришёлся по животу — там, где теплилась крошечная искра жизни.

Нет. Нет, пожалуйста, только не туда.

Третий удар, четвёртый, пятый.

Ремень опускался методично, целенаправленно — каждый удар приходился по животу, по бёдрам, по рёбрам, разрывал кожу, оставлял кровавые полосы, синяки, что мгновенно темнели.

Брат, что всё ещё держал мои запястья одной рукой, опустил другую ниже — скользнул по животу, по бёдрам, грубо и насильно раздвинул ноги.

— Посмотрим, что там прячется, — прошептал он, и голос был полон предвкушения.

Пальцы вторглись — резко, жестоко, разрывая и растягивая.

Я завыла от боли, дёрнулась, попыталась сжать ноги, закрыться, но он был сильнее — колено вдавило моё бедро в матрас, развело ноги шире, держало намертво.

— Тесная, — сказал он брату, двигая пальцами глубже, игнорируя мои крики. — Каратель, видать, был аккуратным. Или она быстро заживает.

— Не важно, — откликнулся первый, опуская ремень снова. — Мы это исправим.

Боль была везде — снаружи, где ремень разрывал кожу до крови, внутри, где пальцы рвали, растягивали, искали то, что хотели уничтожить.

Он резко вытащил пальцы, и я почувствовала, как твёрдое и горячее прижалось между моих ног.

Нет. Боги, нет. Пожалуйста.

— Держи её крепче, — бросил один брату.

— Всегда держу, — откликнулся второй, заламывая мои руки выше, и что-то хрустнуло в плече, боль взорвалась новой волной.

Он вошёл — одним резким, безжалостным толчком, разрывая, заполняя, не давая времени, не оставляя выбора.

Я закричала так громко, что голос сорвался, превратился в хрип.

Боль, жжение, разрыв.

Он двигался — грубо, жестоко, каждый толчок сотрясал тело, заставлял биться головой об изголовье, царапать израненными запястьями дерево.

— Нравится? — прошептал он мне в лицо, и на губах играла улыбка. — Чувствуешь, как мы убиваем твоего ублюдка?

Нет. Нет. Пожалуйста.

Но с каждым толчком боль внизу живота росла — не та боль, что снаружи, а другая, глубже, страшнее.

Что-то внутри... рвалось.

Второй отпустил мои запястья наконец, но облегчения не было — он схватил плеть, что валялась рядом, обвил вокруг моей шеи снова, затянул так туго, что мир поплыл перед глазами.

— Дыши, сука, — прошипел он, дёргая петлю. — Дыши, пока можешь.

Не было воздуха. Мир темнел по краям, лёгкие горели.

Первый продолжал двигаться — быстрее, жёстче, руки впились в мои бёдра, ногти прорвали кожу, оставили кровавые борозды.

Потом резко остановился, содрогнулся, и я почувствовала, как что-то горячее, мерзкое разлилось внутри.

Вышел так же грубо, как вошёл, и я почувствовала, как кровь — моя кровь — хлынула вслед, смешалась с его семенем, залила бёдра.

— Моя очередь, — сказал второй, и они поменялись местами — синхронно, без слов, как будто репетировали это сотни раз.

Он вошёл, даже не дав мне перевести дух. Так же жестоко. Так же безжалостно. И всё повторилось.

Боль, толчки, плеть на шее, что душила, отпускала, душила снова. Руки, что хватали, царапали, щипали, оставляли синяки на каждом дюйме кожи. Зубы, что впивались в плечи, грудь, шею, рвали кожу, метили меня как животное.

Кровь текла между ног всё сильнее — тёплая, липкая, слишком много крови.

А потом тот, что теперь душил меня плетью, вдруг остановился и на мгновение ослабил хватку.

Я жадно вдохнула, закашлялась, но он уже потянулся к поясу, вытащил что-то, что блеснуло в свете свечей.

Кинжал.

Длинный, узкий, лезвие изогнутое и отполированное до зеркального блеска.

Он повернул его перед моим лицом — медленно, любуясь, как отражается пламя на стали.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, и голос был почти мечтательным, — я хочу попробовать твою кровь. Говорят, она... особенная, сладкая. Не то что у наших рабов.

Второй, что всё ещё был внутри меня, замер, посмотрел на брата и усмехнулся.

— С первого дня хотел её отведать, — добавил он.

— Да, — кивнул брат, проводя кончиком лезвия по моей ключице — лёгким, почти ласковым движением.

— Не двигайся, — прошептал он мне в лицо. — Иначе порежу что-нибудь важное.

И надавил.

Кожа разорвалась под лезвием — тонкая красная линия проступила на боку, от ребра вниз, к бедру. Не глубоко, но достаточно, чтобы кровь выступила каплями, потекла тонкой струйкой.

Боль пришла мгновенно — острая, жгучая, другая, не похожая на боль от ударов или разрывов внутри. Это была чистая, холодная боль разреза.

Я дёрнулась инстинктивно, попыталась отстраниться, но второй схватил мои бёдра железной хваткой, прижал к матрасу, не давая двигаться.

— Держи её, — бросил первый. — Не хочу, чтобы дрожала.

Он наклонился ниже — так близко, что я чувствовала его дыхание на коже — и лизнул.

Медленно, тщательно. Провёл языком по всей длине разреза, с наслаждением слизывая кровь.

Закрыл глаза, словно смакуя вкус.

— Боги, — выдохнул он, и голос дрожал от удовольствия. — Брат, ты должен попробовать. Она сладкая как мёд, как вино.

Второй, что всё ещё был внутри меня, усмехнулся.

— Потом. Сначала я хочу закончить здесь.

И начал двигаться снова — жёстче, быстрее, каждый толчок заставлял тело скользить