Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Но тот вечер запечатлелся в моей памяти гораздо глубже. Так вышло благодаря тёплой любви коллег ко мне. Они принесли всё, что нужно для такого вечера, коллеги также хвалили меня, публично выражали свои нежные чувства ко мне. До поздней ночи они пели поалей-сионистские и другие рабочие песни. Ребекка тогда была ещё жива и приехала со своими ближайшими родственниками. И этот тёплый дружеский вечер я не забуду до конца жизни. И странная вещь: на празднике по случаю выхода моей книги я всё время думал о том вечере. Этот не тот. Может быть, в этом была вина разношёрстной публики, а, возможно, того факта, что мы все, кажется, постарели на несколько лет. Кто знает?

Критика отзывалась о книге очень хорошо. «Очень красиво и душевно написали об этой книге доктор Мукдони[306] и М. Ошерович[307].

Пользуясь случаем, мне бы хотелось рассказать об интересном эпизоде с моей статьёй «Евреи в Китае». Примерно через год после появления моей книги Цешинский сообщил мне, что получил письмо с деньгами от профессора яньцзинского университета[308] в Пекине с просьбой прислать ему мою книгу, и он немедленно выполнил его просьбу. Прошло ещё несколько месяцев, и я получил более длинное письмо от профессора на английском языке, подписанное профессором Рудольфом Лоенталем (кантонский еврей). Его всё ещё интересовали некоторые утверждения моего труда о евреях в Китае. При этом он сообщил мне, что не умеет читать на идише. Но ему необходимо было прочитать мой трактат. Он отправил мою книгу учителю Талмуд-торы Аббе Изгуру в Тяньцзинь. Тот должен будет перевести для него трактат на язык, знакомый профессору, и отправить перевод ему в Пекин. Я очень хорошо знал Изгура ещё в то время, когда он был преподавателем еврейской гимназии в Харбине в Маньчжурии — высокоинтеллектуальный еврей, свободно владеющий несколькими языками. Он сделал перевод и отправил его в Пекин. И в 1940 году трактат Лоенталя о евреях в Китае был опубликован на английском языке, в котором он, среди прочего, также использовал информацию из моей книги. Затем я получил от профессора Лоенталя два письма и интересный список всех еврейских периодических изданий Китая. Он указал, что их число достигло 27, большая часть из них была на русском языке, 4 — на английском языке, а на идише была только одна газета — «Дальний Восток», которая тогда выходила три раза в неделю (в воскресенье, вторник и пятницу). Она выходила более двух лет примерно в восьмистах экземплярах. Он также упомянул сионистский журнал на русском языке «Сибирь и Палестина», соредактором которого я был, и журнал на русском языке «Палестина и Диаспора», который я издавал от имени своей партии Поалей Цион.

От него я также узнал, что в китайской литературе существуют переводы с идиша, например, переводы рассказов Шолом-Алейхема, И.-Л. Переца, Давида Пинского, Вендрова[309]. Кроме того, там есть «Бог мщения» Шолома Аша в китайском переводе.

Моя жена Ребекка Галин

Ребекка родилась в 1890 году. В небольшом городке Лашевичи Слуцкого района. Её отец Дов-Бер был еврейским учёным, купцом. Её мать Тойбе была умна, добра и благородна, любила читать книги, особенно стихи. Песни, которые ей особо понравились, она записывала в блокнот, часто перечитывала, пока не запоминала наизусть, и даже придумывала мотивы для наиболее популярных песен. Она привила своему ребёнку доброту, благородство и любовь к литературе. Но прожила она недолго. Она умерла в 29 лет и оставила после себя пятерых маленьких детей, из которых десятилетняя Ребекка была самой старшей. После смерти матери Ребекку забрала бабушка по материнской линии. Бабушка владела фабрикой столярного клея, который хорошо продавался в Литве, а так как бабушка всегда была очень занята на фабрике, она не могла заниматься Ребеккой, и ответственность за воспитание Ребекки взял на себя дядя — брат матери — Альтер Гавзе — на тот момент уже хорошо образованный молодой человек. Он находил для неё лучших меламедов и учителей, а также очень интересовался её занятиями, часто помогал ей с уроками, и иногда давал ей читать еврейские и русские книги.

Ребекка показала большие способности и большое желание учиться. Вскоре она уже знала Пятикнижие и Танах, а в свободное время читала, и читала действительно много. К пятнадцати годам она уже была хорошо знакома с русской, ивритской и идишской классикой.

Её отец женился во второй раз и вскоре уехал в Америку. В шестнадцать лет Ребекка тоже приехала в Америку, поселилась в Нью-Йорке и сразу приступила к работе: шила одежду на фабрике, а по вечерам с большим упорством учила английский язык.

Нью-Йорк открыл ей новый мир: духовный мир. Столько еврейских газет и журналов, театров, концертов, лекций. Различные занятия и жажда духовной жизни породили нечто замечательное. Нужно было везде побывать, нужно было всё услышать, нужно было всё узнать. Она бросилась в котёл духовной еврейской жизни Нью-Йорка со всем пылом и рвением своей жаждущей, ищущей души. Целый день на фабрике, за занятиями вечером, и за чтением до поздней ночи. Она не выдержала. Через несколько лет такой напряжённой деятельности она заболела туберкулёзом, и врачи посоветовали ей покинуть Нью-Йорк. Она отправилась в горы, немного поправила своё здоровье и вернулась в Нью-Йорк. Однако ей пришлось вернуться к работе на фабрике, и болезнь возобновилась. На этот раз врачи отправили её в Денвер, где она попала в санаторий для лёгочных больных.

В санатории она занялась серьёзным изучением английской и идишской поэзией и начала самостоятельно писать стихи на идише. Целый буклет написанных стихов, но она их никому не показывала, никуда не отправляла. Боялась — как бы редактор просто не выбросил их. При этом она читала мировую поэзию на нескольких языках. Она выучила наизусть Уитмена[310], Стивенсона[311], По[312] и других и заинтересовалась еврейским фольклором.

В Денвере она познакомилась и подружилась со своим любимым еврейским поэтом Йехоашем, и он произвёл на неё исключительно сильное впечатление.

Выйдя из санатория, она возвратилась на работу. Тем временем две её сестры Сара и Ханна переехали из Лашевичей в Америку, и Ребекка полетела в Нью-Йорк, чтобы увидеть своих сестёр и поселиться вместе с ними. Первое время в Нью-Йорке она была счастлива. Она находилась с сёстрами, часто виделась со своими близкими родственниками, которых так горячо любила. Но её счастью находиться в Нью-Йорке в домашней атмосфере не суждено было продолжаться долго. Ей пришлось вернуться в санаторий Денвера…