Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

встретился с моей двоюродной сестрой Энни Вигдор, моим симпатичным земляком, Альтером Коэном, учителем иврита, познакомился с моими коллегами по партии, которые организовали для меня лекцию, провёл много времени с исключительно гостеприимной поэтессой Айде Мазе[291], познакомился с ещё одной еврейской поэтессой Юдикой[292] и побывал на банкете, организованном для меня моими личными друзьями Тёмкиным и Яни Айбелем, — прямо у него дома. Приезжали писатели, деятели культуры, профсоюзные лидеры, и все они произвели на меня прекрасное впечатление.

Мы уехали в Торонто из Монреаля. Здесь я уже был в гостях у своих коллег. Ну, вот это друзья! Таких любящих, дорогих друзей я не встречал нигде в мире. Я бывал среди коллег на Дальнем Востоке, в Белоруссии, в Польше, в Земле Израиля и почти во всех еврейских городах и посёлках Америки. Разве сравнить их с моими коллегами в Торонто! Они окружают вас необыкновенной теплотой, любовью, верностью и преданностью. Всё, что их беспокоит, это чтобы их гость чувствовал себя комфортно, легко, приятно и как доставить ему удовольствие и обеспечить его всем, что ему может понадобиться. Пребывание в Торонто было для меня благословением и величайшим удовольствием. И все коллеги из организации в Торонто навсегда запечатлены в моем сердце, и я никогда их не забуду. Таких друзей невозможно забыть.

А из Торонто мы уехали в Квебек. Старый заброшенный город, производящий впечатление очень большой деревни, и необычайно провинциальный. Несмотря на то, что у меня там были друзья и знакомые, я ни с кем не увиделся, потому что был там только один день, и это было бы слишком. Квебек ничем не был интересен, хотя Квебек — исторический город и один из старейших городов Канады. Как и во всех городах Канады, в Квебеке есть множество монастырей, наиболее известными из которых являются «Французская базилика», «Нотр Дам»[293] и «Виктори»[294], а самым известным является монастырь Святой Анны[295]. Там я видел тысячи и тысячи костылей возле монастыря. Тысячи и тысячи тех, кто ходил на костылях, просили святую Анну исцелить их. Святая немедленно услышала их мольбу, и калеки мгновенно исцелились. И исцелившиеся оставили здесь свои костыли, потому что ушли на своих собственных ногах, не нуждаясь в «поддержке». Святая Анна благосклонна ко всем, кто приходит к ней с мольбой, поэтому глухие становятся слышащими, немые начинают говорить, а инвалиды становятся нормальными. И из самых дальних мест тысячи людей стекаются к святой Анне, а она исцеляет их всех. Только я забыл попросить её вылечить меня от хронической бедности. Но еврея, я думаю, она всё равно бы не исцелила…

Я издаю книгу песен для детей Ребекки — «Тайбеле»

Состояние здоровья Ребекки ухудшилось. Ей приходилось находиться в больнице не менее шести месяцев в году. Последние три или четыре года своей жизни она проводила полгода в доме на Мохеган-авеню, напротив Бронкс-парка, и полгода в больнице[296] Монтефиоре. Я приходил к ней три раза в неделю. Кроме меня, к ней приходили её семья и друзья. Однажды я посетил её врача, поинтересовался у него о состоянии её здоровья. Его ответ был жалобным: «Для меня и медицинской науки она давно мертва, а всё ещё живёт. Она обладает необыкновенной внутренней силой и, возможно, благодаря этому продолжает свою жизнь».

Несколько дней я ходил в замешательстве после диагноза врача. Я совершенно не мог контролировать себя, сосредоточиться. Тогда мне и пришла в голову идея — издать все её стихи для детей в виде книги. Я проконсультировалась с её врачом, не ухудшит ли работа по сортировке и классификации песен её положение. Он серьёзно подошёл к вопросу и сказал мне, что через несколько дней даст мне ответ. Он посоветовался с другими врачами, и они решили, что она будет работать под их наблюдением, а также, что они переведут её в подходящую для неё отдельную палату, а на кровать поставят рабочий столик, оборудованный всем необходимым для удобной работы.

Только тогда я пошёл к ней и рассказал о своём плане издать книгу её стихов. Это её очень обрадовало.

— Ты серьёзно? — спросила она меня.

— Настолько серьёзно, что я уже начал работать над этим в последние дни. Я уже говорил об этом с твоими врачами, и они пообещали перевести тебя в удобную палату, где ты сможешь спокойно работать.

— И где ты возьмёшь деньги на это?

— Я получу.

— Но я хочу составить книгу сама.

— Конечно, составишь книгу и расставишь стихи по порядку.

И целый час мы занимались книгой. Она просила меня, когда я в следующий раз буду у неё, привезти ей весь архив, все её рукописи, все журналы и периодические издания, в которых были напечатаны её стихи.

Через два дня я пришёл к ней с целым чемоданом и к своей радости встретил её уже в большой просторной комнате, отведённой ей для работы. Она взяла чемодан дрожащими руками. Ещё раз мы всё время провели, обсуждая книгу, и мне показалось, что она стала живее, сильнее, моложе. Это произошло под влиянием огромной радости от того, что я собираюсь издать её книгу.

Она работала над своей книгой месяца три, работала усердно, пока не передала мне все стихотворения, одни исправленные, другие полностью переделанные и все в том порядке, в каком они должны быть напечатаны одно за другим. Песни также были распределены по отдельным разделам.

Прошло несколько недель, и я получил деньги. Часть я взял в долг под полис, по которому я был застрахован, а часть — у ближайших родственников.

Велика была моя радость, когда я отдал стихи в печать и принёс в типографию копии картинок, которые я заказал у Нота Козловского[297] для книги. От иллюстраций, кроме одной, она была в восторге. Книгу начали печатать, и я приносил ей корректуры в больницу, чтобы она их исправляла. Прошло много времени, прежде чем работа по подготовке к печати была завершена. Потом она попросила меня принести образцы бумаги для печати, чтобы она выбрала какую бумагу она хочет для книги. Я принёс ей образцы, и потребовалось несколько дней, чтобы она выбрала образец бумаги, на которой нам следовало напечатать книгу. Тогда она дала книге название — «Тайбеле» в память о нашей умершей дочери, а также её матери, которую звали Тойбе.

А когда мы закончили печать, началась серия — переплёт. Ей хотелось иметь красивый переплёт, который бы очень понравился детям. На