Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

По своей скромности она всегда недооценивала свой поэтический талант и никогда не была уверена в ценности своих песен. Она никогда и никого не беспокоила своим поэтическим творчеством. Даже при самых близких и любимых она редко читала свои стихи. Она даже расстраивалась, когда я пел её песни своим близким. Даже более того. Она часто удивлялась тому, что её стихи печатают, тому, что люди просят её стихи, чтобы напечатать.

А когда, ещё при её жизни, в последние месяцы перед её последним вздохом, вышли первые издания её книги — «Тайбеле» и критики и рецензенты с похвалой отозвались о её книге, и когда издательство «Друзья детей» в Варшаве опубликовало сборник её детских песен под названием «Маленькая девочка», её самооценка немного изменилась. Это значило, что евреям нравятся её стихи, они рассчитывают на неё, принимают её в литературную семью, отводят ей достойное место в идишской поэзии.

***

В августе 1935 года в три часа ночи я получил телеграмму из больницы Монтефиоре, что моя дорогая Ребекка умерла. В спешке и растерянности я тут же оделся и отправился туда. В офисе женщина рассказала мне, что её тело уже находится внизу в подвале. Когда я спросил, могу ли я туда пойти, она странно на меня посмотрела и лениво ответила, что могу. И я спустился вниз и увидел ящик, в котором она находилась. Горел небольшой огонь, там было темно. Я подошёл к её ящику, снял покрывало с её лица и убедился, что она действительно там лежит. Я поцеловал её на прощание. Последний поцелуй… Потом я снова закрыл её, подождал, пока на улице станет светло, а затем пошёл к своей лучшей подруге Берте Клинг посоветоваться, что мне теперь делать. Она позвонила еврейским редакторам, сообщила им о её смерти, а я поехал в центр города, чтобы организовать похороны.

И долгое время, много лет я не мог смириться с мыслью, что Ребекка умерла: для меня она продолжала жить…

Мы спасаем наших товарищей из гитлеровского ада

Кровожадная немецкая нация под руководством величайшего садиста в истории человечества Адольфа Гитлера объявила войну всему миру и в первую очередь еврейскому народу, который он взялся полностью истребить, уничтожить. В первые годы войны нацисты воевали на всех фронтах, и Гитлер распространил свою власть на большую часть Европы, на десятки стран и везде первым делом начинал истреблять там всех евреев.

Первого сентября 1939 года кровожадные армии Гитлера напали на Польшу, и для нас, американских евреев, это было как падение атомной бомбы. От величайшего отчаяния мы тогда потеряли голову. Пустячок — в Польше было три с половиной миллиона евреев, самых сознательных, самых умных, самых еврейских, самых лучших евреев, которые у нас были. Кроме того, они были для нас самыми близкими, потому что у кого из нас не было родственников, друзей, товарищей, близких в Польше? Наша беспомощность довела нас тогда до крайнего отчаяния.

А потом я получил письмо от моего друга Пола Гольдмана, генерального секретаря левого крыла партии Поалей Цион, с просьбой приехать к нему в офис. Я давно не принимал участия в партийных делах, лишь время от времени приходил на общие собрания. Я понял, что меня зовут по важному делу. И я пришёл в назначенное время. И как велика была моя радость, когда он объяснил мне, что позвонил мне для того, чтобы я согласился на работу по спасению наших товарищей из Польши. Он объяснил мне, что президент Рузвельт готов выдать большое количество виз представителям еврейских партий, еврейской интеллигенции, видным еврейским деятелям, которые смогут приехать в Америку в качестве его гостей. Визы будут доступны видным еврейским обществам, включая Еврейский рабочий комитет. А с Еврейским рабочим комитетом мы были связаны с самого его основания. Товарищ Бецалель Шерман ездил по стране в интересах комитета, товарищ Пол Гольдман был нашим представителем в офисе комитета, а другие товарищи были в исполнительном аппарате, и здесь я должен констатировать, что Еврейский рабочий комитет помогал нам материально и всегда был готов дать нам столько, сколько нам было нужно для спасения наших коллег из европейского ада. С огромной радостью я взялся за предложенную работу. Прежде всего мы решили создать «чрезвычайный политический фонд Поалей-Цион для беженцев из Польши». Помимо наших коллег привлекли к работе А. Гланца, Л. Денона, доктора Житловского, доктора Р. Малера, Р. Кендзерского, Х. Розенфельда, М. Старкмана и других. Казначеем мы назначили товарища П. Гольдмана. Трудно было в этой панике связаться с нашими польскими друзьями, чтобы узнать, кто из них уже уехал из Польши, и кто из них хотел бы приехать в Америку или Израиль. Для виз нам также необходимо было узнать подробности о товарищах, которые захотят поехать в Америку. Мы написали в Землю Израиля о создании нашего комитета спасения. Тогда наш товарищ Эдельман из Эрец-Исраэль очень заинтересовался нашей работой и сразу сообщил нашим сбежавшим из Польши друзьям, которые были тогда в Вильно, что им следует обратиться к нам, а нам, что нам следует связаться с коллегами в Вильно, отправив нам их адреса. Нам было сложно поддерживать с ними постоянную связь и узнавать все подробности, поскольку они часто меняли место жительства. Прошло полгода, прежде чем мы смогли обеспечить их деньгами и визами. Даже отправить им деньги тоже было крайне сложно, потому что, во-первых, почтовые отделения не принимали не только деньги, но и простые письма в те края, корабли туда не ходили, приходилось совершать операции через частных лиц, отправлять разными способами через различных лиц, имевших деловые связи с Америкой. Между тем, до их прибытия сюда, нам приходилось поддерживать их, наших друзей из Польши, в Вильно, в Каунасе, Бресте, везде, куда бы их ни загнало ужасное положение. А потом мы получили тревожные письма из Бельгии и Франции, куда ворвались кровожадные собаки, и нам пришлось расширить и усилить нашу работу. Мы также связались с нашими коллегами из этих стран. Товарищ Гольдман полностью отдался работе спасения. Он просто не знал покоя, пренебрегал собственной практикой, стараясь спасти как можно больше друзей, чтобы они смогли получить деньги, визы и всё, в чём они так сильно нуждались. И он своё дело сделал. Мы получили письма из Вильнюса, затем из Москвы, чуть позже из Владивостока и наконец, к нашей великой радости, уже