Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

на все праздники – Пасху, День благодарения и Рождество. Чоси готовила главное блюдо, причем нисколько не хуже Мэри Блюгерман. Рэй готовила особое угощение из батата и маршмеллоу. Лес Беннеттс делал паштет из печени. Стол ломился от орехов и конфет, фруктов и пирогов – и я просто обожал все это действо.

Самый памятный праздник – Рождество 1971-го. Я как раз получил гранки третьего издания «Путеводителя по науке», и, когда пришло время выезжать к Рэй, горестно смотрел на них, раздумывая, как бы улучить время на указатель.

– Бери с собой. Поработаешь там, – сказала Джанет.

Так я и сделал. Взял гранки и несколько тысяч пустых белых карточек 7 на 12 сантиметров, не забыв прихватить парочку хороших ручек, – и мы выехали. Там мне выделили бывший кабинет отца Джанет, с большим удобным креслом и идеальным рабочим столом. И заверили, что меня никто не побеспокоит.

Я уже хотел было ответить, что меня можно беспокоить, но тут они испарились и весь день готовились к пиршеству – все, кроме меня. Я трудился над карточками в одиночестве, и никто не смел тревожить титана за работой. Ни шага, ни шепотка. Раньше со мной ничего подобного не случалось, и я понимал: уже скоро они узнают, что уединение мне необязательно и больше это не повториться. Но тем временем я часами сидел наедине с собой, пока меня не позвали ужинать и открывать подарки. Какое же приятное воспоминание.

(Просто к слову: у третьего издания «Путеводителя по науке», над которым я работал в то славное Рождество, возникли затруднения с названием. Не назовешь ведь его «Новый новый путеводитель разумного человека по науке». Но за прошедшие десять лет мое имя настолько прославилось, что книгу решили назвать «Путеводителем Азимова по науке». Четвертое издание назвали уже «Новым путеводителем Азимова по науке». Не знаю, что они выдумают с пятым изданием, если оно вообще будет.)

Но вернемся к Джанет: я и ее познакомил со своей семьей. С моим отцом она встретиться не успела, как я не успел встретиться с ее, зато она виделась с моей матерью в Лонг-Бич. И со Стэном и Рут. И, естественно, всем она понравилась. (Ни разу не встречал человека, которому она бы не понравилась.) Стэн после беседы с Джанет оттянул меня в сторонку и прошептал:

– Она же просто сокровище, Айзек. Как ты ее нашел?

– Я талантливый, – ответил я.

114. Больницы

В Нью-Йорк я вернулся как раз после пятидесятилетия и все еще оставался сравнительно невредимым. Мне не удаляли гланды, аденоиды или аппендикс. Я сохранил тридцать один зуб – и тот единственный мог бы уцелеть, если бы в начале 1940-х я старательнее ухаживал за зубами. Я прожил всю жизнь без переломов.

Для меня это было поводом для гордости и самодовольства, и я уже рассчитывал дотянуть невредимым до самой могилы. Однако человек предполагает, а возраст располагает…

Меня переполняла уверенность в своем здоровье, поэтому я редко ходил по врачам без явной необходимости. Отчасти это и результат воспитания. Родители жили в бедности, а услуги врачей стоят денег. (Небольших, конечно. В дни моего детства врачи ходили на домашние вызовы за три доллара, но для бедняков и три доллара – немалые деньги, поэтому врачей вызывали, только когда дома лежал по меньшей мере на четверть мертвый ребенок или наполовину мертвый взрослый.)

Но, когда я съехался с Джанет, все изменилось. Она была врачом и дочерью врача, считала нужным устраивать бесконечные медицинские консилиумы из-за любой царапины. Я пришел в ужас, когда она стала уговаривать меня пройти профилактический медицинский осмотр.

– Я совершенно здоров, – возразил я.

– Откуда ты знаешь? – спросила она со стальными нотками в голосе.

(Я уже понял, что, когда слышишь такую интонацию, безопаснее всего благородно сдаться. Джанет говорит, что, может, я это и уяснил, но еще так ни разу и не сделал.)

Так или иначе, у коллеги она узнала о некоем Поле Р. Эссермане. Оказывается, он имел репутацию терапевта (раньше мы их называли «врачами общей практики») с необычайным умом и глубокими медицинскими познаниями. Джанет потребовала, чтобы я сходил к нему, и 16 декабря 1971 года я сидел у него в кабинете.

Пол оказался двухметровым и чуточку пухлым человеком с мягким успокаивающим голосом, а также (как я узнал позже) несравненным врачебным тактом. Я, как обычно, не смог сохранить чисто деловые отношения. Мы стали друзьями, и я до сих пор лечусь у него. Было бы хорошо, если бы мне больше не понадобились его медицинские услуги, но, увы, понадобились.

Он провел первый осмотр, и я поинтересовался, как дела.

– Замечательно, – ответил он.

– Так и знал, – сказал я.

– Не считая узла на щитовидной железе.

– Какого еще узла?

Он попросил поднять голову – и действительно, справа на шее проступал заметный бугорок.

– Не замечали его, когда брились? – спросил он.

– Нет, – капризно ответил я. – Его там никогда не было. Это вы его прицепили.

– Ну конечно, – не стал спорить он, – и теперь нам нужен хороший эндокринолог, который скажет, что это такое и как нам лучше поступить.

Эндокринологом стал доктор Манфред Блам, который провел анализ с радиоактивным йодом. Узел щитовидной железы остался безучастным – он не усвоил йод, а значит, плохо исполнял свою функцию.

– И что это значит, док? – спросил я.

Блам замялся. И тогда я довольно холодно добавил:

– Вам можно говорить «рак», доктор.

Именно так он и сказал, но отметил, что щитовидная железа – особенная ткань, и рак почти не может распространяться за ее пределы, поэтому его несложно вырезать.

И я отправился к хирургу Карлу Смиту, который бодро согласился вырезать поврежденную часть щитовидной железы, и операцию назначили на 15 февраля 1972-го.

Я впервые ложился на операцию с общей анестезией и совсем этому не радовался. Я слышал о редких случаях, когда человек умирал на столе из-за чувствительности к какому-нибудь анестетику. Еще я знал, что мне пятьдесят два и что мой коллега Уильям Шекспир умер в пятьдесят два, и опасался, Мойры легко могут нас спутать. Короче говоря, я изрядно перепугался.

И позвонил Стэну, голосу разума в нашей семье. Несколько лет назад он перенес серьезную операцию на позвоночнике и благополучно выжил. Я спросил, как он заставил себя пройти это жуткое испытание.

– Я жил в ужасной боли, – ответил Стэн. – Шагу ступить не мог. Я бы на все пошел, лишь бы избавиться от боли, и поэтому не боялся операции. Я ее ждал. Твоя беда с щитовидкой, Айзек, в том,