Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

комсомол ответил – есть“», с выступлением секретаря РК ВЛКСМ: «Как помогает молодежь района в реализации обращения партии по освоению целинных и залежных земель», с концертом художественной самодеятельности, играми и танцами.

Другие мероприятия в парке: коллективный вечер отдыха трудящихся жилищного хозяйства района; тематические вечера трудящихся текстильной промышленности на тему: «Дадим стране больше товаров народного потребления» и для рабочих «Красного треугольника» (с выступлениями новаторов и стахановцев); коллективные дни отдыха (с лекциями) трудящихся завода ПТО им. С.М. Кирова, трех мебельных фабрик, «Интуриста», шинного завода; литературный вечер на тему «Первая русская революция 1905-1907 гг. в творчестве А.М. Горького», выставка Клуба служебного собаководства, вечер встречи молодежи района «с представителями армии и флота, со знатными людьми района»; тематический вечер для молодежи «Вкус и манеры советской молодежи» с лекцией «О манерах и вкусах» и выступлением прокурора района; выставки наглядных пособий «Происхождение человека» и «Происхождение жизни на Земле» – «с консультациями».

В конце июня, в рамках проведения Первого фестиваля ленинградской молодежи, три дня подряд планировалось проведение в парке фестиваля молодежи района, включавшего конкурсы на лучшее исполнение песен, плясок, стихов и рассказов.

В один из дней районного фестиваля должен был состояться «Карнавал Кировского и Ленинского районов». Согласно плану мероприятия[834], с 18.30 до 19.00 участники собирались у Кировского райсовета и в «садике РК КПСС» Ленинского района. Затем входили колоннами в парк – с Лифляндской и Сутугиной улиц. У входов в парк (и на двух эстрадах) играли оркестры. Начинались «массовые танцы, песни, затейничество» и параллельно – работа жюри «по определению лучших карнавальных костюмов». Следующие полтора часа отводилось на концерт и выступления коллективов художественной самодеятельности. На площадках у «большой эстрады» и у входа в сад с Сутугиной улицы – шатры аттракциона «Рыбная ловля». В парке – «базар по продаже карнавальных костюмов». После 22.30 в течение 15 минут – карнавальное шествие по «Аллее песен». Следующие 15 минут – демонстрация «лучших костюмов», по ее итогам – вручение призов. В 23.00 – закрытие карнавала. «Все поют Гимн демократической молодежи мира».

Трудно сказать, удался ли одновременный вход колонн в парк. Дело в том, что около дома № 4 по Лифляндской улице с послевоенных времен стоял ларек, окрашенный в синий цвет. Для сотен жителей района он назывался «Голубой Дунай». Проходя мимо (например, в колонне демонстрантов), можно было почти на ходу (скамейки и стойки отсутствовали) выпить водки, и даже повторить. Факт достоверный, из воспоминаний старожилов.

По плану «оформления наглядной агитацией» в летний сезон 1955 г. предполагалось покрасить летнюю эстраду, реставрировать и установить около эстрады портреты Ленина и Сталина, изготовить 10 фанерных щитов и написать на них 20 лозунгов, «реставрировать портреты членов Президиума ЦК КПСС и установить их в саду». Кроме этого, «нарисовать на щитах аллею бытовой сатиры», изготовить флажки и вывесить их на главной аллее, отремонтировать спортивные снаряды и площадки и установить на аллеях 4 тематические выставки.

В 1953 г. началось строительство стадиона на 4 тысячи мест в юго-восточной части парка. Планировалось, что кроме футбольного поля здесь будут волейбольная и баскетбольная площадки, беговая дорожка и «легкоатлетические сектора»[835].

В 1954 г. закончилось строительство в парке летней эстрады, а вдоль Лифляндской улицы установили ограду.

В апреле 1956 г. на островке около Бумажного канала построили 50-метровую парашютную вышку. На мачте верхней площадки смонтировали четыре «стрелы». Одновременно к ним можно было подвесить три парашюта, четвертая стрела оставалась запасной. Проектная скорость снижению парашютиста определялась 3-4 м/с. Тогда же построили здание дирекции парка.

Столичные предприниматели в Екатерингофе

В конце XVIII в. и начале следующего сразу за Молвинским мостом стояла «деревушка» – ряд «небольших однофасадных домишек в три окошка на улицу». Окрестили ее Екатерингофская слобода.

Известно «Приложение к старому указу» Петра I адмиралу У.А. Сенявину с распоряжениями о строительстве, в том числе жилых домов в Екатерингофе[836]. Земли же по соседству, в Волынкиной деревне, «под население дач» с ежегодными платежами «поземельных денег» в Главную дворцовую канцелярию стали раздавать с 1765 г., согласно высочайше утвержденного доклада.

Этим же документом два острова напротив Екатерингофа отдали санкт-петербургскому купцу и поставщику рыбы Петру Резвому[837].

Из пояснения к «Генеральному плану домов разных владельцев по Екатерингофскому проспекту»[838] можно узнать, что в конце XVIII в. по левой стороне Волынкиной дороги (если идти от моста через Таракановку) стояли в ряд дома: таможенного досмотрщика Васильева, вдовы Анны Ивановой, «галантерейнаго дела мастера» Кенига. Далее – два «места», пожалованные ему же, Кенигу, именными указами в 1792 и 1793 гг., дома вдовы Анны фон Карт, квартального Стародубова, столичного купца Гордеева. И начинались «деревня валынкина и огороды».

По одной из версий, Волынкиной деревней с 1784 г. стало называться Волынкино село, а оно, в свою очередь, получило в середине XVIII в. название от финской деревни Валлакюля (дословно – «волостная деревня»). В обиходе деревня называлась Волынкаю.

По другую сторону дороги стояли, до деревни, дома «разных обывателей» и «вновь построенный питейный дом».

Для жителей слободы день 1 мая был, можно сказать, особенный: к ним приезжали по случаю гулянья из города.

Первого мая 1807 г. в слободе оказался 19-летний переводчик Коллегии иностранных дел С.П. Жихарев со своим коллегой. И вот что записал Степан Петрович: «Все окна в домишках были отворены настежь, и проходящие могли видеть все, что происходило в комнатах; а происходило в них то, что большею частью происходит у хозяев, угощающих приятелей, наехавших к ним по случаю гулянья, то есть попойка. Проходя мимо одного домишка, вросшего почти в землю, я вдруг увидел предлинную и прехудощавую фигуру, которая, высунувшись из окна, схватила без церемонии за воротник друга и вожатого моего, Кобякова, и с громким восклицанием: „sta viator!“[839] потащила его себе в окошко, приговаривая: „Так-то, приятель, мимо проходишь, а к нам не заходишь“…». Прехудощавая фигура оказалась столоначальником Военной коллегии, титулярным советником Л.Г. Максютиным, а екатерингофский дом, где он принимал «с полдюжины гостей», являлся составной частью приданого его жены, дочки лавочника. То, что происходило в доме после появления в нем Жихарева с товарищем, можно представить без особого труда. «Отчего же не пьете?» – «Признаюсь, не люблю». – «Не хотите ли мадеры?» – «Нет, благодарю покорно». – «Да, впрочем, мадеры-то у меня и нет; не хотите ли шампанского?» и т. д. В конечном итоге Жихарев согласился на простую воду[840].

Прослушав под балалайку «Барыню, барыню», молодые переводчики покинули гостеприимный дом уже в сумерках. Гости продолжали пить пунш.

Следует пояснить, что за отказом что-либо выпить могли стоять не только отсутствие желания или рекомендации докторов, но и иное, о чем было написано почти через сто лет. «Страшное зло Петербурга того времени была тайная