Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

продажа подслащенной водки, в состав которой входили: свинцовый сахар и другия ядовитыя вещества, точно также вредное пиво. То и другое шло в большом количестве, их отпускали даже и в аптеках»[841]. В 1813 г. «крепкую водку малыми и большими количествами» можно было купить даже на Монетном дворе в Петропавловской крепости.

Сразу же мостом через Таракановку, по обеим сторонам дороги в Волынкину деревню, находились участки, с середины 1780-х гг. принадлежавшие действительному статскому советнику, присутствующему в Придворной Ее Императорского Величества конторе Владимиру Игнатьевичу Лукину. Ему же принадлежали сад «с знатными оранжереями» и «знатные деревянные жилые строения» по левой стороне нынешнего Бумажного канала.

Территория дачи В.И. Лукина простиралась примерно от устья Таракановки до устья ее притока – Ольховки. Или почти на сто метров вдоль реки.

На конец XVIII в. на территории дачи находились восемь деревянных и два каменных строения с небольшим прямоугольным прудом. В центре нынешнего парка «Екатерингоф» располагалась полотняная фабрика с почти квадратным в плане большим деревянным строением и там, где сейчас стадион, у Екатерингофки, площадка «для беления холста».

На территории своей дачи Лукин возвел два завода: сахарный и для «двоения водки».

Лукин, несомненно был незаурядным человеком.

Родился Владимир Игнатьевич в Санкт-Петербурге 8 июля 1737 г., в семье (по разным данным) или придворного лакея, или истопника. Пятнадцатилетним поступил на должность «копеиста» (переписчика) в Департамент герольдии Сената. Самостоятельно изучил французский, немецкий и латинский языки. Через четыре года перешел на эту же должность, в чине армейского сержанта, в Контору Лейб-кампанской роты Преображенского полка. Два года Семилетней войны находился в Пруссии, в действующей русской армии.

С 1762 г. служил секретарем в штате графа К.Г. Разумовского, в декабре 1764 г., с согласия Екатерины II, Лукин перешел на службу к статс-секретарю для принятия челобитных на имя императрицы, члену Главной Дворцовой канцелярии И.П. Елагину (другим секретарем Елагина в то время был Д.И. Фонвизин). В этой Канцелярии (с 1786 г. – Придворной Ее Императорского величеств конторе) и прослужил до конца своих дней.

С началом службы у Разумовского начинается (продолжительностью чуть более десяти лет) деятельность Лукина на поприще литературы и театра. Переводил французские комедии для Придворного театра, где 17 января 1765 г. была поставлена (как полагают) единственная самостоятельная пьеса Владимира Лукина, положившая началу сентиментализма в русском театре, «Мот, любовию исправленный». «Перекладывал» на «русские нравы» пьесы западноевропейских авторов. Издал в двух небольших по формату томах «Сочинения и переводы Владимера Лукина» (1765 г.). Мастер и секретарь масонской ложи «Урания», переводил на русский язык новеллы и научные трактаты.

Однако ни литературная, ни издательская деятельность достатка Лукину не принесли. Он «был в долгах», и состояние его было также «невелико» (отец Лукина владел несколькими десятками крепостных).

Именно служба в Главной Дворцовой канцелярии сделала В.И. Лукина в первой половине 1780-х гг. управляющим Екатерингофом. Он получил в собственность управительский двор и возвел заводы, дома, обустроил свой сад. По одному из писем последующего владельца лукинских заводов[842], Екатерина II даровала екатерингофской «водочной фабрике» Лукина привилегии.

Почему В.И. Лукин выбрал из существовавших на то время производств именно водочное и сахарное?

Во-первых, не только потому, что сахар и водка – по жизни, как говорят, «близнецы-братья». До февраля 1807 г. «выпуск в России хлебнаго вина как простаго так и двойнаго, равно водок, кои из хлеба сидятся» «по всей сухой границе от Балтийскаго до Чернаго морей» был разрешен.

Во-вторых, и это главное: оба производства – очень прибыльны. (И здесь, и далее территориально речь идет о Петербурге и ближайших к его границам уездам). С середины XVIII в. дворяне несколько десятилетий имели монополию на винокурение, поставку вина (водки) на питейные дворы. Среди владельцев винокуренных заводов мы найдем сенаторов, генералов, членов коллегий, князей.

Соединение «на одном дворе» сахарного и водочного производства вытекало из возможности перерабатывать на спирт «выжимки и выварки», остававшиеся от производства сахара. Из патоки выделывался ром. К использованию патоки для производства алкоголя владельцев сахарных заводов подвигала высокая концентрация в ней сбраживаемого сахара, возможность длительного хранения и относительно низкая цена.

Было в водочном производстве обстоятельств, выгодно отличавшее Петербург. По стране в целом использовалась вода речная, дождевая, ключевая, колодезная. Но только невская вода (и с верховьев Москва-реки и Клязьмы, до начала прошлого века) обладала той необходимой степенью мягкости, которая позволяла «выкуривать» качественную водку.

Во времена В.И. Лукина слово «водка» относилось к трем видам алкогольных напитков: водки «подслащенные», водки «настоенные» и водки «перегнанные». За подслащенными (сиропами или сахаром) водками утвердился термин «ратафии», за ароматизированными – «русская водка». А вот «перегнанные» водки продолжали (даже во второй половине XIX в.) называть вином.

Официально термин «вино» (вино – по названию, водка – по содержанию) существовал до начала прошло века. Поэтому, когда встречается пожаловал чаркой вина, надо понимать под этим выдачу чарки водки. Термин хлебное вино считался неофициальным.

Выше упоминался завод Лукина для «двоения водки», необходимо пояснение этого термина. Первая выгонка называлась рака, после ее однократной перегонки получалось «простое вино». И только третья по счету перегонка означала получение «двоеного вина».

Наконец, водочное производство не требовало обширных и многоэтажных помещений, местом изготовления продукта могли быть и городской дом, и дача, и сарай. В газетах можно встретить объявления, в которых подчеркивалось, что продаваемый деревянный дом или «покои» в нем – «удобные для фабрики или мастерской».

К тому же «винокуренные приборы» можно было купить свободно. Сами же «приборы» периодически совершенствовались, но этими новинками надо было научиться «управлять».

Так, в 1811 г. некто А. Герен и Б. Элгунд «вследствие Высочайшей воли», объявленной им министром финансов и статс-секретарем А.А. Витовтовым, имели честь известить почтенную публику об открытии подписки «по поводу вновь изобретеннаго винокуреннаго прибора, на следующем основании:

1. Прибор сей устроен будет на нашем иждивении в 200 ведер хлебной браги, и даст в сутки четыре сгона от полугарнаго вина до четырех пузырьковаго спирта, какой крепости угодно ниже, с одного разу. <…>

4а. Желающие познать устройство такого прибора и научиться управлять им, взносят каждый по две тысячи рублей. <…> 6е. После опыта каждый из участников или поверенных их получает как наставление управлять прибором, так и для познания внутренняго устройства его медную модель в три ведра; которую можно будет употреблять для домашняго обиходу, равно и для устройства по ней в большом виде винокуреннаго завода»[843].

Если кто в указанном году, изучив «наставление управлять прибором» и опробовав его на практике, задумался о сбыте своей продукции, то проблема также оказывалась решаемой. В Екатерингофе напротив дома вдовы Маркман находился каменный трактир. Деревянный трактир, принадлежавший вдове Юнг, продавался. Желающие взять «в содержание» герберг в Екатерингофе должны