Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Наконец, для успокоения в книжной лавке на Вознесенском проспекте, в доме коллежского асессора Шклярского, продавалось первое издание «духовно-нравственной книжки» «Польза от пьянства» (ценою 2 коп.).

Водочный завод начала XIX в., например генерал-майора С.А. Талызина в Коломенском уезде Московской губернии, представлял собой двухэтажное каменное здание. В нем находились три медных куба (объемом до 120 ведер) с отводными трубами, «машина», действующая «одною лошадью для поднятия воды», 16 деревянных чанов, железный котел, жестяной «воронок» и трубы общей протяженностью тридцать саженей[844].

За год на среднестатистическом уездном винокуренном заводе можно было произвести до 40 тысяч ведер вина.

Но производство водки для владельцев соответствующих фабрик, заводов и «приборов» имело (и во времена Лукина, и позднее) свои, объективные в основе, трудности относительно сбыта продукции (если владельцы не имели привилегий на продажу, связей, не занимались кормчеством – незаконной продажей и т. п.).

Основных трудностей было три: высокая степень конкуренции, широкий размах изготовления поддельной продукции и проблема очищения водки от примесей.

Пример, правда, из чуть более позднего времени. Владелец бывшего екатерингофского водочного завода Лукина производил в том числе подслащенную водку «на манер Данцигской». Так вот, только этот один сорт водки имел свои «подсорта»: шоколадная, «золотая», кофейная, калмус, крамбамболи (смесь разных алкогольных напитков), ратафий, тминная, анисовая, миндальная, померанцевая. Кроме этого, в столице производили также можжевеловую водку, водку «на манер Гданьской», «бальзам на манер Рижскаго», водку «на манер Французской».

При этом надо учитывать, что у части дворянского сословия крепость водки (она была в диапазоне от 37 до 42 градусов) считалась «слишком сильной», поэтому ее и «простое вино» разбавляли. Или переходили на привычное с юности – импортные вина.

Вкус хлебного вина, изготовленного в России, заметно отличался не в лучшую сторону от вкуса виноградной водки, произведенной, например, на солнечном Средиземноморье. Российское вино имело «особливый вкус». В отличие от коллег в Западной Европе, которые совершенствовали аппаратуру для дистилляции и увеличивали количество перегонок, отечественные производители шли по другому пути – механическим улавливанием примесей в спирту путем его фильтрации через древесный уголь, сукно, вату, льняное полотно, речной песок или выставляли емкости с изготовленной водкой на мороз и образовавшийся ледяной слой воды с сивушными маслами выбрасывали. Добавляли «разныя приятныя пряности» – вино делалось мутным. Начали использовать кислоты, уголь. «Журнал мануфактур и торговли» посоветовал, если ничего не помогало, познакомиться «просвещенному читателю» с датским изобретением «Об очищении водки посредством хлорной извести» (1824 г.).

Сахарное производство той поры тоже нуждается в комментариях.

Среди импортных продовольственных товаров, ввезенных в Санкт-Петербург в 1802 г., первое место занимал сахар-сырец, второе место – виноградные вина, третье – кофе, десятое – водка, 12-е место – уксус. Вывозили: пшеницу, икру, мясо, пиво, мед, рыбу, мыло, птичьи перья и пух.

В Петербурге прибыльность сахарного производства с начала XIX в. все более возрастала. В 1807-1816 гг. пуд хлеба стоил 29 коп., один фунт рафинада – до 2 руб. Рафинад покупали фунтами или «головами». Изготовление товарного сахара по сумме годового оборота стало ведущей отраслью промышленности в столице.

К концу XVIII в. по всей Российской империи насчитывалось около 20 сахарных заводов. Затем их число стало быстро расти. Сахарные заводы разрешалось и открывать, и брать в аренду всем физическим лицам.

Привозной рафинад стоил весьма дорого, а потом его импорт и вовсе запретили, поэтому еще со времен Петра I утвердилась тенденция производства рафинада из импортного тростникового сахара-сырца.

С рубежа XVIII-XIX вв. преобразование сырца в рафинад состояло из нескольких основных операций: растворение, очистка (осветление) и фильтрация, уварка «сгущенного сока», кристаллизация, промывка и сушка.

Владельцы заводов покупали сырец, привозимый в бочонках или ящиках, в основном из Англии. Сам сырец, разных цветовых оттенков, производился на островах Куба и Ява. Твердые, не слипавшиеся, полупрозрачные, серые кристаллы петербургские купцы называли крепким сахаром; мягкие, прозрачные, слипавшиеся, как тесто, кристаллы – слабым. «Крепкий» сахар со временем превращался в «слабый», и многое столичные заводчики приостанавливали свои производства, дожидаясь открытия навигации и завоза «крепкого сахара».

Растворение (уварка) песка-сырца производилось в нагреваемых открытым огнем плотно закрытых медных котлах. Для очистки растворяемого сырца добавляли в него разведенную водой бычью кровь, порошкообразный костяной уголь, известковую воду. Заменить использование бычьей крови (содержащей альбумин, выводящий соли) пытались с начала XIX в. Сгущенный сахарный сироп выливался из котлов, охлаждался, затем вливался в глиняные или жестяные конические формы. Через 8-12 часов из них вынимали затычки для стекания патоки. Затем кристаллизовавшуюся массу промывали чистым сахарным раствором, полученный продукт вынимали из форм и ставили коническим концов вверх. Сушка проходила в сушильнях (как правило) при температуре до 50 °С в течение 9-16 суток. После просушки «головы» сахара заворачивали в плотную синюю «сахарную» бумагу, ставили штамп производителя.

Помимо кристаллического сахара получали сиропы. Из «первых» густых сиропов получался желто-соломенный лумповый сахар. Рафинад (белый сахар) самого низкого качества назывался мелис. Затем шли несколько сортов полурафинада и рафинада. На «вершине» находился «рафинад самый высокий сорт». В розничной продаже он стоил в среднем на треть или четверть дороже, чем мелис.

Бичом всех сахарных заводов были пожары, возникавшие во время уварки растворяемого сырца.

Но вернемся на дачу Лукина. С 1776 г. Владимир Игнатьевич жил в доме одного из своих покойных братьев при приходе Св. Екатерины, у Калинкина моста. Две его дочери умерли при жизни В.И. Лукина. Он скончался 9 июля 1794 г., и дача в Екатерингофе перешла к наследникам по линии оставшегося в живых брата.

Новым владельцем бывшей дачи Лукина, со всеми находившимися на ней строениями, стал Якоб Молво. Официально, со вступления в русское подданство, – Яков Николаевич Молво.

Родился в Петербурге 5 августа 1766 г. В начале 1790-х гг. записался в 1-ю гильдию, создал внешнеторговую фирму «Яков Молво». Насколько успешна была ее деятельность, однозначно ответить сложно, ибо в источниках приводятся факты, которые относятся к разным по содержанию показателям (количество принятых фирмой иностранных торговых судов – низкое, ежегодный товарооборот – очень высокий). С 1789 по 1814 г. Я. Молво являлся членом Английского клуба и трижды избирался его старшиной. Входил в масонскую ложу.

27 марта 1800 г. указ Павла I ввел новый «класс отличия» – коммерции советник. В объявлении об указе перечислялись те, кто «по предложению и одобрению» президента Коммерц-коллегии князя Г.П. Гагарина первым в Российской империи удостоился этого звания. Из петербургских купцов 1-й гильдии – только двое, среди них Я. Молво, из столичных первостатейных купцов – И.В. Кусов и А.В. Ольхин.

Манифест Александра I от 1 января 1807 г. поставил иностранцев-предпринимателей перед дилеммой: или «вступить в вечное подданство Российской Империи», или остаться подданными иных