Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Мельница, на которой их давили, была очень примитивная: два куска дерева с нарезанными зубьями, которые цеплялись друг за друга, и наш конь, впряженный в поворотный брус, их крутил. Яблоки сыпались из воронки на зубья, и, когда сок наполнял большую бадью, его относили в погреб, чтобы вылить в бочки.

Вся операция была совсем простая, и, поскольку нам выпала очень хорошая погода, этот сбор урожая оказался приятным развлечением. Мой сын, сидя весь день верхом на коне, был совершенно убежден, что без него ничего бы не было сделано.

По окончании работы у нас образовалось, за вычетом запасов для себя, от восьми до десяти бочек на продажу. Наша репутация честных людей, подразумевавшая, что мы не разбавляли свой сидр водой, подняла его цену более чем вдвое против того, что он стоил обычно. Он был сразу же распродан. Что до того, который мы оставили для себя, то с ним мы обращались, как обращались бы с белым вином у себя в Буе.

Вслед за урожаем яблок настало время урожая маиса. Его у нас было в изобилии, потому что это растение лучше всего родит в Соединенных Штатах, где оно не пришлое, а местное. Поскольку початок нельзя оставлять в листьях более чем на два дня, фермеры собираются вместе с соседями, чтобы все закончить разом и быстро. Это называется «веселье», frolick. Прежде всего подметают пол в амбаре так тщательно, словно собираются задать там бал. Потом, с наступлением вечера, зажигают несколько свечей, и собравшиеся, человек тридцать чернокожих и белых, берутся за работу. Кто-то один постоянно поет или рассказывает истории. В середине ночи каждому подают кружку вскипяченного молока, в которое перед тем влили сидра, чтобы оно свернулось. Туда добавляют еще пять или шесть фунтов сахара-сырца, если хозяева особенно щедрые, а если нет, так патоки, и пряности: гвоздику, корицу, мускатный орех и прочее. Наши работники употребили этой смеси, к большой нашей славе, огромный котел, используемый обычно для стирки белья, заели гренками и ушли от нас в 5 часов утра в уже довольно сильный холод, приговаривая: «Famous goodpeople, those from the old country!»[22] Наших негров часто приглашали на подобные frolicks, но моя негритянка туда никогда не ходила.

Когда весь наш урожай был собран и убран под крышу, мы начали вспашку и работы, которые выполняют перед зимой. Дрова, предназначенные на продажу, убрали под навес; сани починили и заново покрасили. Я купила штуку толстой фланели в сине-белую клетку, чтобы сшить по две рубашки каждому из моих негров. Портной, работающий за поденную плату, поселился на ферме, чтобы сшить им хорошие куртки и плащи с капюшоном на теплой подкладке. Этот человек ел за одним столом с нами, потому что он был белый. Он бы наверняка отказался, если бы ему предложили есть вместе с рабами, хотя они были несравненно лучше него одеты и манеры у них были лучше, чем у него. Но я воздерживалась от малейших замечаний по поводу этих обычаев. Мои соседи поступали так, я следовала их примеру, и в наших с ними отношениях я всегда избегала намекать на то место, которое я могла бы занимать в обществе. Я была владелица фермы в 250 акров. Я жила, как те, у которых было столько же земли, ни больше, ни меньше. Эта простота и самоотречение заслужили мне больше уважения, чем если бы я стала изображать важную даму.

Из всех хозяйственных забот меня больше всего утомляла стирка. Мы с Джудит одни делали всю эту работу. Каждые две недели Джудит стирала белье негров, свое собственное и кухонное. Я стирала свое, мужа и господина Шамбо, а потом гладила всё. Эта последняя часть работы была очень мне по вкусу. Я ее делала превосходно, как самая лучшая гладильщица. В ранней моей юности, еще до замужества, я часто в Мон-фермее ходила в бельевую и там, словно из какого-то предчувствия, выучилась гладить. Будучи от природы очень ловкой в работе, я вскоре умела столько же, сколько те девушки, которые показывали мне, как что делать.

Я никогда ни минуты не теряла зря. Каждый день я вставала на рассвете, и зимой, и летом, и туалет мой много времени не занимал. Негры, прежде чем отправиться на работу, помогали негритянке подоить коров: их число доходило у нас до восьми. В это время я занималась в молочной снятием сливок с молока. В те дни, когда мы делали масло, два раза в неделю, Минк оставался дома, чтобы крутить ручку маслобойки; эта работа была слишком тяжелой для женщины. Вся остальная работа по приготовлению масла, а она была довольно утомительна, лежала на мне. У меня была замечательная коллекция мисок, ложек, деревянных лопаточек, изготовленных моими добрыми друзьями-дикарями, и моя молочная считалась самой чистой и даже самой элегантной в этих краях.

Зима в тот год наступила рано. С первых дней ноября с запада начала подниматься черная завеса, предвещающая снег. Восемь дней стоял сильный холод, что было весьма желательно, и река стала: еще до выпадения снега она за одни сутки покрылась льдом толщиной в три фута. Когда пошел снег, он был такой густой, что за десять шагов нельзя было разглядеть человека. Осторожные люди не бросаются закладывать свои сани, чтобы проложить путь по дороге. Эту работу оставляют тем, кто больше всех спешит, кого дела вынуждают ехать в город или на реку. И перед тем, как рискнуть выехать на лед, тоже ждут, пока съезды с берега на реку будут размечены еловыми ветками. Без этой предосторожности было бы очень опасно пытаться это сделать, и каждый год бывают несчастья из-за опрометчивой езды. Действительно, прилив возле Олбани и до самого впадения реки Мохок поднимается на семь-восемь футов, так что лед зачастую не опирается на воду.

Случалось, что сани безрассудных возниц, которые гнали с берега на реку рысью или галопом, уходили под лед, вместо того чтобы выехать на его поверхность; люди погибали, и не было никакого средства их спасти.

У нас зима прошла так же, как и предыдущая. Мы часто ездили обедать к Скайлерам и Ренсселерам, дружба которых к нам не охладевала. Господин де Талейран, снова поселившийся в Филадельфии, сумел отыскать, довольно необычным образом, некоторые принадлежавшие мне вещи: портрет королевы в медальоне, шкатулку, которая до сих пор хранится