Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Прайм это предусмотрел и предъявил свою выписку о крещении, свидетельствующую, что ему только сорок девять лет. Их поставили на колени перед моим мужем, и он возложил каждому руку на голову, разрешая освобождение, в точности как в Древнем Риме.

Наш дом и принадлежащие к нему земли мы передали в аренду тому же человеку, у которого их приобрели, а большую часть движимого имущества продали. Лошади пошли за довольно высокую цену. Я раздала на память много мелких фарфоровых вещиц, которые привезла из Европы. Что до моей бедной Джудит, то ей я оставила старые шелковые платья — они, без сомнения, должны были достаться еще ее потомкам.

II

В середине апреля мы сели в Олбани на корабль, чтобы спуститься по реке до Нью-Йорка. С нежностью и благодарностью мы распрощались со всеми теми, кто в течение двух лет окружал нас всяческими заботами, дружбой и предупредительностью. Сколько раз, когда два года спустя мне пришлось отправиться в новое изгнание, я сожалела о своей ферме и своих добрых соседях!

В Нью-Йорке мы отправились к господину Оливу и его жене, которые приняли нас в своем милом сельском домике. Мы нашли там господина де Талейрана, который, как и мы, решил вернуться в Европу. Госпожа де Сталь, возвратившаяся в Париж и жившая там с Бенжаменом Констаном, торопила его вернуться и пойти на службу к Директории, которой нужна была его ловкость в делах. Мы какое-то время полагали, что сможем взять каюту на том же корабле, что и он. Но, узнав о нашем намерении высадиться в испанском порту и уже оттуда добираться до Бордо, он изменил свои планы, чтобы даже на короткое время не оказаться под властью католического короля — тот мог бы, и не без причины, счесть его не слишком достойным епископом. Поэтому он решил плыть на корабле, направлявшемся в Гамбург. Ни один корабль не шел в Корунью или в Бильбао, как нам хотелось. Был один-единственный превосходный английский корабль водоизмещением в четыреста тонн, который шел в Кадис и должен был со дня на день поднять якорь. За неимением лучшего мы решили договориться о месте на нем. Он шел под испанским флагом, хотя принадлежал англичанину, как и его груз — кажется, это была пшеница. Владелец, господин Энсдел, бывший арматор китобойных судов, сам плыл на нем пассажиром. По-французски он не знал ни слова, но капитан, родом с Ямайки, говорил по-английски. Вдобавок он сразу же нашел очень толкового переводчика в лице моего сына, который, хоть и всего шести лет от роду, был ему очень полезен. Занимаясь своим обустройством на корабле, мы все же провели еще три недели у госпожи Олив в компании господина де Талейрана.

На рейде стоял французский военный шлюп под командованием капитана Барре, отца которого мой муж знал по дому старого герцога Орлеанского. Это был очень приятный человек, хотя и настоящий морской волк. Он каждый день приплывал за нами на своей лодке и возил нас на прогулку по всему рейду, остерегаясь, однако, приближаться к Сэнди Хук, где капитан Кокрэйн, ставший впоследствии адмиралом, поджидал его уже два месяца, чтобы перехватить, если он попытается выйти с рейда. Мы побывали на его шлюпе, вооруженном пятнадцатью пушками. Он был как игрушка, такой там был порядок и чистота. Как я была бы рада вернуться в Европу на этом красивом корабле!

Но нас ждала «Мария-Хосефа». 6 мая 1796 года мы взошли на борт все четверо, и в тот же день на корабле подняли паруса. Там было еще несколько пассажиров, в том числе господин де Лавор, эмигрант, бывший офицер конституционной гвардии Людовика XVI, после множества опасностей спасшийся от резни 10 августа. Поскольку он был из Бордо, между ним и моим мужем сразу же установилась некая связь. Еще было французское семейство, негоциант с женой. Жена, как и я, находилась в интересном положении, но на гораздо большем сроке беременности. У негоцианта плохо шли дела в Нью-Йорке, и теперь он направлялся в Мадрид в надежде, что там они пойдут лучше. Жена его была молода, мила, довольно хорошо воспитана, но ленива. И, наконец, был еще молодой человек из Парижа по имени Ленорман, невеликого ума, над которым мы посмеивались на протяжении всего плавания. Перечисленные мною лица, господин Энсдел и капитан составляли компанию за столом в главной каюте.

От морской болезни я не страдала, погода стояла прекрасная, и я весь день занималась делом. Таким образом я быстро исчерпала весь взятый с собой запас рукоделия для себя и своего мужа. Тогда я объявила всем, чтобы они несли мне работу как швее дамского и мужского платья, и каждый что-нибудь принес. Были заказы на шитье рубашек, обметывание галстуков, вышивание меток на белье. Плавание через океан продлилось сорок дней, потому что капитан, не слушая мнения господина Энсдела, уклонился на юг под влиянием течения. Этого времени мне хватило, чтобы привести в порядок весь гардероб экипажа.

Наконец, к 10 июня, мы увидели мыс Сан-Висенте, а на следующий день вошли на рейд Кадиса. Капитан, по своему неумению и невежеству, затянул наше плавание по меньшей мере на две недели, позволив течению отнести нас к африканскому побережью, откуда очень трудно потом вернуться обратно на север. Он полагал себя так далеко от земли, что даже не подумал отправить матроса на верхушку мачты высматривать берег. Когда на рассвете показался сильно возвышающийся над морем мыс Сан-Висенте, капитан был очень смущен.

III

Мы пристали к борту трехпалубного французского корабля, называвшегося «Юпитер»; он находился там в составе французского флота, которому не давали выйти в море английские военные корабли превосходящей численности, курсировавшие каждый день почти в виду порта.

Приплывшее санитарное судно уведомило нас, что мы восемь дней будем оставаться на борту в карантине. Мы предпочли это пребыванию в лазарете, где нас бы пожирали всевозможные насекомые, которыми изобилует Испания. Если бы нашелся корабль, следующий в Бильбао или в Барселону, мы бы договорились о проезде на нем. Путешествие тогда было бы короче, менее утомительно и стоило бы дешевле.

Господин де Шамбо не был вычеркнут из списка эмигрантов и не мог вернуться во Францию. Он хотел отправиться в Мадрид, где у него были знакомые, но охотно поехал бы с нами до Барселоны, поскольку это сильно приблизило бы его к Ошу — городу, возле которого у него были владения.

Неопределенность наших планов составляла предмет наших разговоров во время