Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

V

Наутро караван задержал на час свой отъезд, чтобы я смогла окрестить бедную малышку, которая, несмотря на все превратности, была вполне жива. Благодаря этой церемонии я повидала великолепный собор Кордовы, подробно описанный господином де Кюстином и столь многими другими. Легко догадаться, что я, путешествуя столь неудобным образом, больная и на седьмом месяце беременности, совершенно не была расположена осматривать памятники в жару, которая царит в Андалусии с полудня до 3 часов, то есть в то время, когда мы останавливались. Так что эту восхитительную церковь я увидела только благодаря нашей новокрещеной девочке. После крещения, которое совершалось «с погружением», поскольку ребенка окунали в купель с головой, мы целый час бродили по этому лесу колонн. Потом пришли погонщики мулов нас поторопить. Они везли с собой провизии на те два раза, что мы должны были в этот день останавливаться поесть на открытом воздухе, поскольку в той части страны, по которой нам предстояло ехать, не было никакого жилья.

По выезде из Кордовы на расстоянии часа пути дорога идет среди обильно орошаемых садов, рощ лимонных деревьев и мавританских олив, пока не достигает старой городской стены, остатки которой еще видны.

Подобно границам античного Рима в Италии, это дает представление о том, какую огромную площадь занимал когда-то этот великий мавританский город.

Мы обедали, как нам и было заранее объявлено, возле колодца, посреди пастбища, сплошь покрытого баранами. Глазом нельзя было охватить эту равнину, простиравшуюся на несколько лье и заросшую где мягкой травой, где мелкими карликовыми миртами. Вокруг колодца росли несколько гранатовых деревьев, покрытых цветами. В этой остановке в пути было что-то восточное, что мне особенно понравилось. По мне, она была гораздо лучше, чем трехчасовое пребывание в отвратительных грязных трактирах, где жара чувствовалась еще сильнее.

Назавтра и в последующие дни мы шли через Сьерра-Морену и повидали два красивых маленьких городка — Ла Карлоту и Ла Каролину. Они были построены для немецких поселенцев, приглашенных в Испанию господином де Флорида Бланка, главным министром Карла III, и мы заметили, что кое-какие германские черты лица там еще не вполне стерлись. Нам встречались светловолосые дети, чья смуглая кожа, совершенно испанская, контрастировала с голубыми глазами. Оба эти городка живописны, выстроены в определенном порядке и в красивых местах. Дорога, огражденная на крутых склонах мраморным парапетом, отличается восхитительной красотой. В то время это была единственная дорога, соединявшая юг Испании с Кастилией.

К моему большому сожалению, через Толедо мы не проезжали. К обеду, кажется, пятнадцатого дня путешествия мы прибыли в Аранхуэс. Там мы провели остаток дня, любуясь свежей тенистой листвой, прекрасными плакучими ивами и зеленеющими лугами, которые представляются путнику, приходящему из высушенной и прокаленной июльским солнцем Андалусии, какими-то зелеными оазисами среди пустыни. Это Тахо, пока еще небольшая речка, чья вода искусно разведена по этой прекрасной долине, поддерживает здесь такую приятную свежесть. Двор в то время отсутствовал в Аранхуэсе; тем не менее, по какой-то причине, которую я уже забыла, дворец мы не посетили.

На следующий день мы уже были в Мадриде, простояв сначала два часа в Пуэрта дель Соль в ожидании, пока закончат осматривать, обыскивать и инспектировать вещи и пассажиров всех четырнадцати экипажей нашего каравана. Тем, кто уже прошел осмотр, все равно не разрешали уехать. Кастильское хладнокровие ничем не нарушается. Проявлять нетерпение было бы бесполезно. Таможенники этого бы даже не поняли. Наконец был дан сигнал к отправке, и нас отвезли в гостиницу Сан-Себастьян, не слишком хорошую, расположенную в переулке.

Мы заняли довольно приличную комнату. Мой муж немедленно отправил письма и пакеты, которые господин Лэнгтон передал с нами для своей жены и двух дочерей. Потом я совершила туалет более тщательный, чем в повозке, намереваясь после ужина отправиться повидать этих дам. Но они нас опередили. И получаса не прошло, как в комнату вошли две прекраснейших на свете особы, баронесса д’Андилья и мадемуазель Кармен Лэнгтон. Их мать была больна и не могла выйти из дому. Их сопровождал зять-вдовец, покойная жена которого, третья дочь Лэнгтонов, по рассказам, была еще красивее своих сестер. Они отнеслись к нам с бесподобной добротой и любезностью, а их зять предложил нам поселиться в небольшой меблированной квартире в том же квартале, где жили эти дамы. Он взял на себя все необходимые хлопоты и предоставил себя в наше распоряжение на все время нашего пребывания в Мадриде. Нам предстояло там прожить не менее месяца или полутора, поскольку мы ожидали писем и ответов из Бордо на письма, написанные нами из Кадиса.

Тем временем беременность моя шла своим чередом, и я хотела к родам, до 10 ноября, быть в Буе. Мой муж на следующий день после приезда отправился к послу Директории, чтобы уладить дела с паспортом. Поскольку он сохранял еще весьма живое воспоминание о гражданине Роксанте, бывшем графе или маркизе, его очень приятно удивил любезный прием, оказанный послом. То был генерал Периньон, впоследствии ставший маршалом. Он прежде служил под началом моего отца, и тот способствовал его карьере. Он этого не забыл и выказал моему мужу много любезности. Однако же его благодарность не простиралась до того, чтобы почтить меня своим визитом. Сеньоры былых времен еще не вошли тогда в моду, как это стало потом.

Мы пробыли в Мадриде полтора месяца, и все это время семейства Лэнгтон и Андилья окружали нас заботой и вниманием. Зять госпожи Лэнгтон господин Брун, жена которого умерла за год до того, сводил нас посмотреть все интересные места в городе, и каждый вечер госпожа д’Андилья возила нас на Корсо, а потом оттуда поесть мороженого в модном кафе в нижнем конце улицы Алькала. Господин Брун показал нам портрет своей жены. Она была столь же, если не более красива, чем ее сестры. Он был неутешен, потеряв ее в двадцать два года.

Мадемуазель Кармен Лэнгтон была красива изысканной ангельской красотой. Она была просватана за молодого испанского сеньора, но он заболел и умер за несколько дней до даты, назначенной для заключения этого союза, основанного на взаимной склонности. Мадемуазель Кармен Лэнгтон была в смертельной печали. Однажды вечером, когда она отвозила меня домой, кучер ошибся улицей и проехал мимо дома, в котором ей предстояло жить со своим женихом и в котором он умер. Этот инцидент глубоко ее потряс. Долгий глухой стон вырвался из ее груди, ее прекрасное лицо побледнело, как у алебастровой статуи. Эта очаровательная особа отличалась благородством чувств