Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

закончили с визитами, он мне обещал вернуться на следующий день к нам на ферму, и я его оставила в Олбани, забрав с собой его товарища по путешествию, господина Дюпети-Туара, который остался у нас на несколько дней, пока господин де Лианкур осматривал окрестности города.

Господин Дюпети-Туар, очень любезный человек, приехал тогда из Каролины, из того французского поселения под названием Asilum, с которым все так неудачно сложилось{147}. Компаньоны не договорились между собой и плохо распорядились своими средствами. По истечении года пришлось все продать с убытком, и каждый тянул на себя. Господин Дюпети-Туар, чрезвычайно остроумный и веселый человек, рассказывал нам самые комические истории об этом неудавшемся освоении новых земель, и три или четыре дня, которые он провел на ферме, оставили у нас добрую память. Через несколько лет ему предстояло погибнуть славной смертью при Абукире.

Что до господина де Лианкура, то его я больше не видела. Перемежающаяся лихорадка, от которой я все время страдала, мало располагала к поездкам и прогулкам. Вдобавок этот вельможа и филантроп, с его претензиями все время указывать местным жителям, не желая от них ничему научиться, чрезвычайно мне не понравился. Друзья, к которым мы ходили вместе с ним, оценили его не более моего. Остроумная госпожа Ренсселер с самого начала сочла его человеком весьма посредственным. Меня станут упрекать в неблагодарности за то, что я так плохо о нем говорю, в то время как он обо мне отзывается самым лестным образом в своей книге, от чтения которой, к стыду своему признаюсь, у меня в памяти остался лишь тот пассаж, где говорится обо мне.

VI

Лихорадка моя начинала проходить, приступы делались короче, когда из-за переживаний, вызванных неслыханной жестокостью одного из наших соседей, она возвратилась сильнее прежнего. Этот человек имел красивого пса ньюфаундлендской породы. Пес ко мне привязался и не хотел уходить с фермы. Хотя я каждый вечер отправляла его к хозяину с Праймом, который, отправляясь ночевать к своей жене, проходил мимо дома владельца пса, это был напрасный труд. Уже через час, если его не сажали на привязь, пес появлялся снова. Я не знала, каким способом его заставить не уходить от хозяина. И вот однажды, когда я была дома одна с моей негритянкой, мы увидели, как владелец бедного животного едет мимо верхом на лошади, к которой за постромки прицеплен валек с крюком. Бедный Трим — так звали собаку — подбежал к нему приласкаться и последовал за ним со двора. Через какое-то время послышался жуткий вой. Мы с Джудит выбежали со всех ног и с ужасом увидели, что этот жестокий человек привязал несчастного пса за все четыре лапы к крюку на вальке и скачет галопом, волоча бедное животное по каменистой дороге. Крики понемногу затихли вдали, но меня это так взволновало, что два часа спустя у меня случился приступ лихорадки сильнее всех, что бывали до тех пор.

Через несколько дней после визита господина де Лианкура, в июне, мы получили от господина де Талейрана письмо с извещением о факте, который мог бы иметь для нас серьезные последствия, а заодно и об одной важной услуге, которую он в этих обстоятельствах нам оказал. Остаток средств, которые мы должны были получить из Голландии, в сумме от 20000 до 25000 франков, был переведен на фирму Морриса в Филадельфии. Господин де Талейран принял на себя заботу забрать оттуда эти деньги и ожидал для этого разрешения от моего мужа. По случайности, воистину судьбоносной, он узнал однажды вечером, когда кто-то ему об этом проговорился, что господин Моррис на следующий день должен был объявить себя банкротом. Не теряя ни минуты, он пошел к банкиру, силой вломился в дверь, в которую его не впускали, и прошел в кабинет хозяина. Он сказал ему, что знает о его положении, и заставил передать ему в руки голландские векселя, которые тому были присланы лишь на хранение. Господин Моррис подчинился его убеждению, опасаясь бесчестия, которому подвергся бы за обман доверия, ведь господин де Талейран не преминул бы сделать эту историю достоянием гласности. Он поставил единственным условием, чтобы господин де Ла Тур дю Пен подписал ему декларацию о выплате средств. Теперь господин де Талейран вызывал моего мужа в Филадельфию для улаживания этого дела. Мне он советовал тоже приехать, поскольку он, по его словам, проконсультировался с несколькими врачами насчет моей упорно не проходящей лихорадки, и все высказывали мнение, что избавить меня от нее может только путешествие.

У господина Лоу был в Нью-Йорке хороший дом. Он уже много раз предлагал нам приехать навестить его. До жатвы оставался еще месяц. Господин де Шамбо был в курсе всех дел на ферме. Ничто, таким образом, не препятствовало этой поездке. Наша соседка Сьюзи, та девушка, о которой я уже говорила, согласилась заменить меня и заботиться о моей дочке. Что до моего сына Юмбера, остававшегося у госпожи Эллисон в Олбани, то он и не заметил бы нашего отсутствия.

Глава IV

I. Что навело Фултона на мысль применить пар для движения судов. — Поездка в Нью-Йорк. — Река Гудзон. — Вест-Пойнт. — Предательство генерала Арнольда и казнь майора Андре. — И. Пребывание в Нью-Йорке. — Госпожа де Ла Тур дю Пен сожалеет, что не увидела генерала Вашингтона. — Господин Гамильтон. — Интересные разговоры у господина Лоу. — Народные волнения в Нью-Йорке. — Желтая лихорадка. — Спешный отъезд. — Генерал Гейтс. — Шлюп садится на мель. — Двое неопытных фермеров — III. Возвращение на ферму. — Смерть Серафины. — Возвращение к религии. — IV. Сбор яблок и производство сидра. — История коня. — Сбор урожая маиса и «frolicks». — Приготовления к зиме. — Стирка на ферме. — Приготовление масла. — V. Замерзание реки: необходимые предосторожности. — Непорядочный дипломат: как госпожа де Ла Тур дю Пен получила портрет королевы и другие вещи.

I

Пароходы в то время еще не были изобретены, хотя движущая сила пара уже применялась на некоторых фабриках. У нас даже был паровой механизм для вращения вертела — steam jack, — который прекрасно работал и которым мы пользовались еженедельно для приготовления либо воскресного ростбифа, либо огромных белых и бурых индеек, порода которых намного превосходит европейскую. Но Фултон тогда еще не применил свое открытие к кораблям, и, поскольку я уже взялась за эту тему, я здесь расскажу, каким образом пришла ему эта мысль.

Между Лонг-Айлендом и Нью-Йорком есть морской пролив шириной в милю, а может быть, и более, и небольшие