Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

и проблемные очерки о каких-нибудь злоупотреблениях в отдаленной области согласовывались в тех же кабинетах, ну и характерная деталь уже из нашего времени — десять лет назад на доме с магазином «Москва» на Тверской неожиданно открыли мемориальную доску Александру Чаковскому, бездарнейшему писателю, автору длинных нечитаемых романов, в которых Брежнев в Хельсинки представал наследником Сталина в Потсдаме, но при этом — и многолетнему главреду «Литературной газеты». Очевидно же, что забытого ветерана увековечили в центре Москвы при Путине не как журналиста и не как прозаика — как конторского, примером в том числе и нынешним негласным сотрудникам, что и о них не забудут.

Но эпоха Чаковского — она да, доперестроечная, и сама «Литературка» сдулась в новых условиях, зачахла. Конец восьмидесятых — это свобода не только «Огонька»; в американской журналистике до сих пор у руля поколение Дэвида Ремника — те репортеры 35-летней давности, которые приезжали в СССР вычислять расстановку сил в политбюро по расстановке его членов на мавзолее, а оказались в самом эпицентре ежеминутно меняющейся реальности, и никто не мешал им работать, в отличие от доперестроечных предшественников.

Они, западные репортеры конца восьмидесятых, так и жили в Москве, как было заведено, в домах управления по обслуживанию дипкорпуса, в которых даже горничные до сих пор носят погоны, и странно думать, что горничные — работали на КГБ, а местные переводчики, фиксеры, стрингеры не работали. Это же просто фантастика, и, сказать прямо, если в наше время какой-нибудь журналист старшего поколения, хвастаясь своим мирового уровня профессионализмом, вспоминает, как еще в 1988 году он начал подрабатывать для большой американской или даже французской газеты — это же вообще-то повод не для восхищения, а для подозрения. Ну-ка, старичок, скажи, что ты не работал на КГБ. А если архивы когда-нибудь откроются, а?

Когда не стало последнего начальника Первого главного управления КГБ Леонида Шебаршина, из прочувствованного некролога в журнале «Нью Таймс» мы узнали, что он был дружен с Евгенией Альбац — ну а что, в самом деле, это ведь даже мило, что бескомпромиссная антисоветская журналистка сохранила человеческие отношения с большим боссом из КГБ. Но сам босс — может быть, он и не терял Евгению из вида ровно потому, что в его служебном или личном сейфе так и лежала взятая у нее когда-то подписка о сотрудничестве? Заместитель Шебаршина Николай Леонов, ставший в 2003 году депутатом Госдумы от «Родины», тоже дружил с журналистами, предпочитая не либеральных, а патриотических — вместе с бывшим ведущим «Прожектора перестройки» (а потом издателем знаменитого православного журнала) Александром Крутовым вел передачу «Русский дом», и тоже вопрос — они когда познакомились, в 1998-м или двадцатью годами ранее, и возможна ли какая-то другая, кроме классического сотрудничества, дружба между генералом КГБ и тележурналистом в СССР восьмидесятых? Прохановская газета «День» буквально отпочковалась от кагэбэшной «Литературки» — ну уж Проханова-то нетрудно заподозрить в том, что он конторский? А его тогдашнего публичного друга (и героя статьи «Сексот секунд» в «Московских новостях») Александра Невзорова?

Весной 1990 года номенклатура КПСС с треском проиграла выборы народных депутатов в союзных республиках и регионах. Многие первые секретари обкомов не получили мандатов, уступив малоизвестным беспартийным активистам. Кроме парламентов Прибалтики, Армении, Грузии и Молдавии антисоветское большинство сформировалось в городских советах Ленинграда и Москвы. На совещании в политбюро настроение похоронное, и только председатель КГБ Крючков доволен — все кандидаты от КГБ избраны, говорит он, и это можно прочитать так, что какие-нибудь заслуженные чекисты сумели избраться на этих альтернативных выборах. Но не было ведь никаких заслуженных чекистов ни на Съезде народных депутатов, ни в региональных парламентах, и тогда кого имел в виду Крючков — ведущих «Взгляда»? Наверное, и их, но вряд ли их одних, а вот этот съездовский, моссоветовский или ленсоветовский типаж — демократ первой волны, мэнээс, прославившийся на митинге — ну что, среди них не было завербованных? Кумир тогдашних зрителей телетрансляций профессор Собчак, который приведет во власть известную обойму ветеранов КГБ — ну как вы это себе представляете, все окружение конторское, а сам нет? А общество «Память» — даже еще до перестройки собираться и жидоборствовать, не опасаясь ни арестов, ни вообще ничего — это как вообще?

Сцена из поздней гайдаевской комедии — в Большом театре во время балетного спектакля объявлен общий сбор сотрудников КГБ, и большая часть зрителей в зале вскакивает с мест, и музыканты в оркестровой яме, и даже на сцене танцор бросает партнершу и строевым шагом уходит выполнять приказ. Гротеск? Да вообще-то реализм. В тогдашнем останкинском телецентре объяви такой сбор — кто останется на своих местах, Татьяна Миткова, Олег Добродеев, кто? Когда спустя десять лет знаковые демократы начала девяностых начнут присягать Путину, все будут удивляться, но что там странного, если и в девяностые их начальником был буквально сам Филипп Бобков — а бывших, как мы много раз могли убедиться, не бывает.

Даже такая грубо набросанная картина — дает, конечно, пространство для паранойи, но не спешите сходить с ума. Допустим, все конторские, но что это значит, они кого-то убивали, сажали, мучили — да нет же. Снова повторим слово — контроль. Мостики в наше время перебрасываются проще простого, кто-то до сих пор в силе, кто-то воспитал себе наследников, и непрерывная традиция кагэбэшного контроля оказывается сильнее любого путинизма, и того, что было до него, и главное — того, что будет после. Идут годы, меняются поколения, а они так и контролируют. Поощряют безобидное, пресекают опасное, успешно делают все, чтобы в каждый конкретный момент общество хотело того же, чего хотят они. Есть жутковатое подозрение, что так будет всегда, а альтернатива — ну какая? Всех их посадить в тюрьму, даже Коротича? Нереально же. Разумнее исходить из того, что страна захвачена ими навсегда, ну и как-то расслабиться по этому поводу — выбора-то все равно нет.

26 декабря 2024

По-настоящему болезненная тема в условиях общественного раскола — та, которая оказывается одинаково болезненной по обе его стороны. Спустя месяц после берлинского политэмигрантского марша, на котором нежелательным оказался бело-сине-красный флаг, скандальная ситуация с флагом возникла и в Z-кругах — телевизионный репортаж корреспондента ВГТРК Николая Долгачева стал сенсацией не благодаря тому, что Долгачев что-то показал, а из-за того, что он чего-то не показал, причем эти формулировки — «что-то», «то, что висит на стене» — их использует в своих объяснениях сам Долгачев, анекдотически избегающий слова «флаг», хотя сенсацией стало именно замазывание