Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

та же. То, что в российском некрологе звучит почетным перечислением заслуг, в украинском — готовое обвинительное заключение, это наш «химический Али», и украинская сторона, не уточняя, что имеет в виду, называет впечатляющую цифру случаев применения химического оружия российской стороной на фронте — и вот он, персонально ответственный (а дальше можно накрутить и про Сирию, и про новичок, и даже про те же огнеметы, которыми гордятся и авторы российских некрологов). Это не Дарья Дугина, про которую до сих пор самая приличная версия — что перепутали с отцом, который ладно, ключевой идеолог, возможный соавтор всей войны, допустим, законная цель (хотя не очень на самом деле), и не Татарский, который хоть и был преступником по украинским законам, все же не таким опасным, чтобы для его устранения плести огромную и сложную интригу. Даже добавив к Дугиной и Татарскому всех взорванных чиновников российских администраций на Херсонщине или в Запорожье и военных в тылу, получим не самую впечатляющую картину — убивают тех, до кого проще дотянуться, ищут под фонарем, серьезных целей не преследуют, так, имитация, а если возвращаться к российской оптике — даже патриотам ведь неловко видеть в российских городах муралы с мелким украинским уголовником, весь героизм которого в том, что украинская разведка подсунула ему заминированную статуэтку, потому что ни до кого более весомого добраться не смогла.

А тут действительно фигура, и не стыдно будет смотреть ни на памятник генералу Кириллову, ни на улицу его имени, и у украинцев чуть ли не первый повод честно гордиться тем, что вон кого ликвидировали. Все в обычаях и традициях войны, нет серьезных поводов ни жаловаться, ни возмущаться. Если цепляться к чему-то — ну, может быть, к тому, что в украинской войне Кириллов отыгрывал все-таки прежде всего роль пропагандиста, и клоунские его выступления про боевых комаров меньше всего располагали к тому, чтобы воспринимать его как серьезную фигуру, но это ладно — все-таки действительно командовал родом войск, Сирия опять же, огнеметы.

Другое дело, что именно сейчас, к концу третьего года войны, дебютировать в жанре ударов по центрам принятия решений — ну, странно. Война практически закончилась, и дело даже не в ожиданиях, связанных с Трампом (который, кажется, даже уже что-то понял и начал говорить о своих мирных планах гораздо сдержаннее, чем поначалу), а в общей ее исчерпанности, в этом тупике, когда армии, конечно, продолжают биться за Покровск, но даже в сравнении с бесконечной (было навсегда, пока не кончилось) бахмутской мясорубкой эти битвы не привлекают особенного внимания, уступая в медийном поле и мобилизационным драмам с украинской стороны, и всякой повседневной чепухе с российской. Адреналиновый запас 2022 года давно закончился, порыв сменился апатией, а о целях войны даже на уровне риторических упражнений говорить просто перестали — воюем себе и воюем. Из этого как будто автоматически следует, что всеобщей целью должно быть как можно более скорое окончание войны, и кажущаяся бесспорность этого ожидания позволяет, наверное, не замечать, до какой степени болезненным может быть прекращение огня для тех, кто уже освоился в хроническом состоянии войны, научился, как лимонад из лимона, добывать деньги из крови, кто живет по принципу «война все спишет» и, что важнее, готов его отстаивать, не полагаясь на волю случая.

Вероятно, именно это и дает ответ на вопрос, почему все так. В самые суровые месяцы войны ни одна, ни другая сторона не убивала высокопоставленных начальников в тылу, почему Владимир Зеленский со своей стороны и российские министры обороны со своей спокойно ездят на фронт, как будто не опасаясь, что об их выезде станет известно противнику, почему словосочетание «центры принятия решений» превратилось в неприятный мем и до сих пор им и остается; была ли на этот счет прямая договоренность, или стороны действовали по наитию, исходя из того, что реальные красные линии никто на самом деле не пересечет — да черт его знает, прочитаем в мемуарах, но сейчас, если не подозревать, что и Кириллова списала сама российская сторона (допустим, как слишком много знающего по тому же сирийскому вопросу), все выглядит так, что эта красная линия всерьез нарушена именно теперь и именно для того, чтобы продлить войну. Чтобы Россия от трамповских надежд отвлеклась на какие-нибудь «удары возмездия», чтобы потом Украине дали еще каких-нибудь ракет, и чтобы как-то уже не было поводов прекращать — еще, может быть, на год, а еще лучше на два, а еще лучше — навсегда.

Дело не в том, что генерал-лейтенант Игорь Кириллов был героем, военным преступником, законной военной целью или жертвой теракта — ярлыки-то можно раздавать и прижизненно. Что существеннее — кто радуется его гибели, тот пусть помнит, что она с большой вероятностью повлечет за собой еще сколько-то месяцев (или лет!) украинской мобилизационной невыносимости, и всерьез радоваться такому можно, только если вы служите непосредственно в ТЦК. А кто скорбит о герое, чье имя узнал непосредственно в момент гибели — того, наверное, не успокоит привычная со времен «хитрого плана» рекомендация не поддаваться на провокации, но вообще-то здесь она уместна, а то с «ударами возмездия» можно ведь и новую волну российской мобилизации накликать, а кому это надо? Не имеет большого значения, кем был этот человек, важнее — что его убили те, кто не хочет, чтобы война заканчивалась. Радуйтесь, скорбите, но не забывайте именно об этом.

20 декабря 2024

Экологическая катастрофа в тылу во время войны — такая очень философская история, как в известном анекдоте про рыцаря. Третий год мир рушится, по линии фронта — какие-то бесконечные уже пространства, где никакой жизни не будет никогда, ну и вообще по поводу жизни и по поводу будущего много самых неприятных вопросов вне зависимости от того, насколько удалено место происшествия от места боевых действий, да и в любом случае — не Сибирь, все довольно близко, и на конкретной Кубани сколько раз уже стреляли по НПЗ и хранилищам, и если не каждый день, то уж раз в месяц точно сгорают большие объемы нефтепродуктов, что-то наверняка и выливается, и как-то нет ни у кого рефлекса вспоминать об экологии, когда горит очередной резервуар — и кого всерьез будет волновать залитая мазутом из погибших танкеров береговая линия? Какой бы трагической ни была тема, общий фон, видимо, еще более трагический, поэтому о погубленных пляжах (к тому же не в сезон; летом, может быть, было бы не так) переживают только