Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

Почему имперку нельзя показывать по телевизору — непонятно. Сам Долгачев невнятно объясняет, что условия съемок на фронте диктует «встречающая сторона», осведомленные Z-активисты уточняют, что имеется в виду минобороновский департамент информации и массовых коммуникаций, который вообще не любит все неформальное; если искать разгадку в новостном контексте этих дней, то незадолго до сюжета Долгачева скандал с имперкой случился в Тольятти, где учителя отобрали у школьника черно-желто-белый флаг и обозвали его нацистом, после чего проверку, как они это любят, начал Следственный комитет, и уже выяснилось, что имперка была не простая, а с коловратом — но вполне может быть, что минобороновские (или телевизионные) цензоры не стали вникать в детали и решили подстраховаться от обвинений в нацизме. Защитники флага напоминают, что персонально Владимир Путин открывал в Петербурге парк, где над Лахтой развеваются три огромных флага — наряду с государственным и советским там поднят и имперский (триединство советского, постсоветского и националистического символов — как знаменитое правило 33%, отводящее в героических пресс-релизах и на плакатах по трети для славян, кавказцев и азиатских буддистов). Требуют придать черно-желто-белому флагу официальный статус, но, наверное, будут считать своей победой и просто новый репортаж, в котором флаги уже не будут замазаны.

Социология по телеграм-каналам — конечно, тот еще жанр, но ведь других медиа у нас и нет, поэтому стоит учесть, что скандал с флагом случился именно в день крушения азербайджанского самолета в Казахстане, и в соревновании двух важных тем флаг безоговорочно побеждает, эмоции по его поводу оказались более живыми и острыми, чем реакция на падение самолета, который, предположительно, был сбит грозненской ПВО. Будь на дворе даже не 2014 год (времена малайзийского «боинга» сейчас по многим причинам кажутся доисторическими), а хотя бы и 2022-й, как с Бучей, была бы волна написанных не только по методичке, но и по велению сердца, — «когда надо, врем всей страной», — постов о том, что сбили украинцы, что провокация, что несвежие трупы, а сейчас — совсем тишина, и это какое-то новое качество общественной атмосферы, отпала в какой-то момент необходимость доказывать, что мы не злодеи, наступило принятие, и то, что несколько лет назад было невыносимым, превратилось в норму.

Людей, согласных с войной, в антипутинских кругах принято лишать субъектности, считать бесспорными лоялистами, которые всегда будут за вне зависимости от того, за что именно им нужно быть сегодня. Таких людей, безусловно, хватает, но все же ими одними провоенная среда не исчерпывается, а уж ее актив, то есть те, кто что-то публично говорит и пишет, чистым конформизмом не описывается, и практически во всех случаях есть сложная, но более-менее логичная система ценностей и взглядов, в которую поддержка войны укладывается вполне естественно — у кого-то это давнее антизападничество, у кого-то ресентимент, у кого-то ситуативное в диапазоне от возмездия за Дом профсоюзов до «раз уж начали, надо побеждать». В каждом случае убеждения основаны не на какой-нибудь гадости, которую так удобно приписывать оппонентам, а на вполне честном представлении о добре и зле и об идеале. И странно, что никто не замечает, каким испытаниям это честное представление подвергается непрерывно на протяжении трех военных лет. Когда каждый день приходится на что-нибудь закрывать глаза — ну сколько-то дней можно продержаться, а потом уже перестаешь верить.

А дальше непонятно. Хрестоматийный, стереотипный разуверившийся — это человек, который переходит на другую сторону и начинает защищать ее с жаром неофита, недоступным тому, кто на той стороне давно. Типаж, наверное, Аркадия Бабченко, если так понятнее. И нынешняя война по всей логике должна была бы воспроизводить такой типаж, условно — человек, мечтая о русском национальном государстве, стал Z-лоялистом, но быстро обнаружил, что война только укрепляет антинациональную сущность государства, противоречит интересам русских и, между прочим, уменьшает народ количественно. Поводы взвыть, сказать «будьте вы прокляты» генерируются каждый день, но много ли за три года было патриотов и националистов, которые бы сказали — хватит, мол, я в этом не участвую. Можно было бы предположить, что некоторая вина за это лежит на украинской (и следующей ей российской антипутинской) среде, не раз доказавшей, что антивоенному русскому там делать нечего, будешь как Ильдар Дадин, если честный, или как проукраинские ютуберы, если хитрый, но в любом случае так себе альтернатива. Но никто ведь и не говорит, что несогласие с войной непременно должно повлечь за собой переход на ту сторону; есть же, в конце концов, опыт Игоря Димитриева (но — чуть ли не единственного в своем роде, и происходящего все-таки из «пророссийских украинцев», а не российских патриотов, и видимо, это имеет значение), но за три года мы так и не увидели разочаровавшихся зетов, выступающих против войны. Утрата веры вместо этого конвертируется в цинизм, в безверие, в растворение среди «обычных» лоялистов, которые да, всегда будут за вне зависимости от того, за что именно. Кажется, война вообще уничтожила эту маленькую социальную группу — честных патриотов-националистов, ну или ее вообще на самом деле никогда не существовало, с самого начала были чуть более хитрые, чем обычные лоялисты, лицемеры-конъюнктурщики.

30 декабря 2024

Борис Ельцин сложил с себя президентские полномочия 31 декабря 1999 года в полдень — народная память сдвинула хронологию события на 12 часов вперед, потому что новогоднее чудо естественнее пережить в новогоднюю ночь, и, как говорят, изначальная идея в том и заключалась, чтобы отставка под бой курантов, и только огромность России не позволила провернуть трюк именно в таком виде — если Ельцин уходит в полночь по Москве, то это значит, что восток и запад России встречают новый год с разными президентами. Но отставка в полночь — это простенький миф, легко опровергаемый, а есть ведь еще один, более важный — что не стал цепляться за власть, что ушел досрочно и добровольно, и на контрасте с Путиным, который, как теперь кажется, сам навсегда исключил для себя возможность уйти из власти живым, тот поступок Ельцина кажется вершиной политического и человеческого благородства, и кому уже какое дело, что это неправда. Отставка Ельцина была, разумеется, вынужденной и торопливой. Не цепляться за власть — это красиво и достойно, когда тебе есть чем цепляться, и когда выбор действительно есть — уйти или оставаться, доказывая, что без тебя не обойдутся, а тут-то вариантов особых не было, никто