Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

142. Структура сакрального пространства. — Понятно, что сакральные пространства в высшем смысле слова — алтари, святилища и т. п. — конструируются согласно традиционным канонам. Но в конечном счете это «конструирование» основывается на первоначальном откровении, через которое in illo tempore был явлен человеку архетип сакрального пространства, первообраз, впоследствии копировавшийся и воспроизводившийся бесконечное число раз при сооружении каждого нового алтаря, святилища или храма. Примеры подобного «конструирования» сакрального пространства на базе архетипической модели встречаются всюду. Мы же ограничимся несколькими случаями, относящимися к Востоку, скажем, иранским мага. Не соглашаясь с прежними интерпретациями этого термина (Гельднер переводил его как «Bund, Geheimbund»), Ниберг связывает мага с майей из Видевдат, 9, 1–33, которая обозначает акт очищения, совершающийся в ограниченном девятью рвами сакральном пространстве. Ниберг видит в мага священное место, где истребляется порок и становится возможным союз между Небом и Землей (Ясна, 53). Именно в этой четко очерченной сфере реализуется опыт того коллектива, который Ниберг называет «общиной Гаты» (Die Religionen des Alten Iran, р. 147 sq.).

Еще более поучительно в этом смысле возведение ведийского жертвенного алтаря. Освящение пространства происходит здесь согласно двойной символике. Во-первых, строительство алтаря мыслится как сотворение мира (ср. Шатапатха-брахмана, VI, 5, 1 sq.). Вода, в которой гасят глину, уподобляется исконным водам, глина, которую кладут в основание, — Земле, боковые перегородки — окружающему Землю воздуху и т. д. Во-вторых, возведение алтаря равнозначно символической интеграции, «полноте» времени, его «материализации в самом теле алтаря». «Огненный алтарь — это год… Ночи — это камни оград, последних же 360, ибо в году 360 ночей; дни — это кирпичи yajusmatl, ибо их 360, в году же 360 дней» (Шатапатха-брахмана, X, 5, 4, 10). Таким образом, алтарь превращается в микрокосм, который существует в мистическом времени и мистическом пространстве, качественно отличных от времени и пространства профанных. Сооружение алтаря само по себе означает повторение космогонии. Смысл подобного акта станет для нас яснее впоследствии (п. 151).

Те же космологические мотивы обнаруживаются и в структуре мандал, использующихся в практике тантрических школ. Данное слово означает «круг»; в тибетских переводах оно передается как «центр» или «то, что окружает». Относится же оно к нескольким концентрическим или неконцентрическим кругам, вписанным в квадрат. Внутри этой фигуры, которую образуют цветные нити или же линии из просыпанного на земле подкрашенного риса, ставят изображения различных тантрических божеств. Мандала — это одновременно imago mundi и символический пантеон. Сам обряд посвящения состоит в том, что неофит последовательно проникает в разные зоны или уровни мандалы. С равным правом данный обряд можно считать аналогом прадакшины, т. е. хорошо известного церемониала обхода храма или священного памятника (ступа), или же посвящения через ритуальный вход в лабиринт. Уподобление храма мандале очевидно на примере Барабудура, а также индотибетских храмов, построенных под влиянием тантрических доктрин (ср. G. Tucci, Indo-Tibetica, III, IV). Все эти священные строения символически представляют Вселенную; их ярусы и террасы отождествляются с различными «небесами» или уровнями Космоса. В известном смысле каждое из подобных сооружений воспроизводит мировую гору, иначе говоря, считается, что они возведены в «центре мира». Эта символика центра присутствует, как мы вскоре покажем, и в строительстве городов и даже отдельных домов: в самом деле, «центром» является любое сакральное пространство, т. е. любое пространство, где могут происходить иерофании и теофании и где реально осуществляется взаимодействие между земным и небесным уровнями бытия.

Любое новое человеческое строение или установление в известном смысле воспроизводит Вселенную (п. 151). Чтобы обрести устойчивость, прочность и реальность, новое жилище или новый город должны быть спроецированы на «центр мира», соотнесены с ним посредством особых строительных ритуалов. Согласно многочисленным традициям, творение мира началось в центре, а потому строительство города также должно исходить из центра. Ромул вырыл глубокий ров (fossa), наполнил его плодами, засыпал землей, сверху устроил алтарь (ara), а затем провел плугом линию будущих стен (designat moenia sulco[64]: Овидий, Фасты, IV, 821–825). Ров представлял собой mundus и, как отмечает Плутарх, «этот ров называли миром (mundus), как и саму Вселенную» (Ромул, 12). Mundus был сферой пересечения, местом встречи трех уровней Космоса (Макробий, Cam., I, 16, 18). Возможно, первоначальной моделью Рима был квадрат, вписанный в круг: думать так нас заставляет чрезвычайно широкое распространение взаимосвязанных мотивов круга и квадрата (ср. А. Н. Allcroft, The Circle and the Cross, London, 1927).

Однако исключительно хтонический смысл круговых греческих памятников (bothros, tholos, thymele и т. д.), столь решительно подчеркнутый в недавних работах Ф. Роберта (Thymele, Paris, 1939), не должен вводить нас в заблуждение. Прежде следует определить, не является ли в действительности это исключительно хтоническое значение результатом эгейской специализации, ведь сакральные памятники любого рода, даже погребальные (ср. инд. ступу), имеют, как правило, более широкий, космологический смысл, означая сферу пересечения всех уровней Космоса, благодаря чему каждая из этих конструкций превращается в «центр». Чрезвычайно характерный пример, в котором хтонические мотивы не заслоняют общую космологическую установку, дает нам Африка. Речь идет об описанном Фробениусом (Monumenta Africana, vol. VI, Franckfurt, 1929, р. 119–124; ibid., Histoire de la civilisation africaine, р. 155) ритуале основания города у племени манда, ритуале, который Жанмэр (Couroi et Couretes, 1939, р. 166 sq.) и Керени (С.С. Jung-К. Kereny, Einführung in das Wesen der Mythologie, 1941, р. 30 sq.) справедливо сравнивают с обрядом основания Рима. Этот африканский ритуал, хотя и заключающий в себе хтоническо-аграрные элементы (принесение в жертву быка, сооружение над его детородным органом фалломорфного святилища), тем не менее основывается на определенной космологической концепции. Основание нового города воспроизводит сотворение мира: в самом деле, после ритуального освящения места на нем возводят ограду в виде круга или квадрата с четырьмя воротами, соответствующими четырем сторонам света. Но, как уже показал Узенер (Götternamen, р. 190 sq.), города делятся по образцу Космоса на четыре части, иными словами, представляют собой копию, образ Вселенной.

143. «Центр мира». — Символика «центра» и ее космологический смысл уже становились предметом наших прежних исследований (Cosmologie si alchimie babiloniana, 1936; Commentarii la legenda Mesterului Manole, 1943; Archetypes et repetition), а потому мы приведем здесь лишь несколько примеров. В самом общем смысле можно утверждать, что данная символика конкретно реализуется в трех взаимосвязанных и дополняющих друг друга комплексах представлений: 1) в «центре мира» находится «священная гора», именно там встречаются Небо и Земля; 2) всякий храм