Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

подражать примеру божества, тем более если от этого подражания зависит благополучие всего мира, и в частности — судьба животных и растений. Разгул и неистовство играют вполне определенную и весьма благотворную роль в общей системе сакрального. Они разрушают преграды между человеком, обществом, природой и богами, способствуя циркуляции силы, жизни, зародышей бытия между всеми уровнями, всеми сферами Космоса. То, что прежде оставалось пустым, насыщается жизненным содержанием, расколотое возвращается к единству, изолированное сливается в великом всеобщем лоне. Оргия, таким образом, стимулирует круговорот сакральной жизненной силы. Поводом для оргиастического буйства служат в первую очередь моменты всеобщего избытка, изобилия или, напротив, периоды космического кризиса. Во многих районах обнаженные женщины выбегают на поле во время засух, чтобы пробудить мужскую силу Неба и вызвать дождь. В других местах браки или рождение близнецов сопровождаются оргиями, например, у африканского племени баганда или у обитателей архипелага Фиджи (ср. Meyer, I, р. 69). Еще легче объяснить смысл оргий, связанных с драмой растительной жизни, и особенно — с аграрными ритуалами: нужно оживить Землю, пробудить Небо, чтобы космическая иерогамия (дождь, жара) совершилась в наиболее благоприятных условиях; чтобы росли хлеба, плодоносили деревья, умножались стада; чтобы женщины рожали сыновей, а мертвые могли заполнить пустоту своего бытия избытком витальной силы живых.

Индейцы кана (Бразилия) стимулируют порождающую силу земли, животных и людей особым фаллическим танцем, имитирующим половой акт; за танцем следует коллективная оргия (см. ссылки у Meyer, I, р. 71 sq.). Следы фаллической символики обнаруживаются и в европейских аграрных ритуалах; так, «старика» иногда представляют в виде фаллоса, последний сноп именуют «шлюхой», а порой приделывают к нему черную голову с красными губами (первоначально — магико-символические цвета женского полового органа; см. Mannhardt, Myth. Forsch, р. 19, 339; Handwörterbuch d. deutschen Aberglaubens, V, col. 281, 284, 302). Стоит также вспомнить всеобщий разгул, царивший на некоторых архаических праздниках растительности, например, на римских Флоралиях, когда по улицам ходили группы обнаженных молодых людей, на Луперкалиях, когда юноши прикасались к женщинам, чтобы сделать тех плодовитыми, или во время Холи, главного индийского праздника растительности, когда позволялось буквально все.

Праздник Холи вплоть до недавнего времени сохранял все признаки коллективной оргии, имевшей целью пробудить и предельно активизировать все существующие в природе творящие и порождающие силы. Всякие приличия отбрасывались в сторону, ибо речь шла о вещах гораздо более важных, чем соблюдение норм, — о том, чтобы обеспечить беспрерывное продолжение жизни. Небольшие группы мужчин и детей с песнями и громкими криками расхаживали по улицам, осыпая себя порошком холи и обливаясь подкрашенной в красный цвет водой (красный — цвет жизни и порождения). Женщин, которые попадались им по пути (или замеченных за занавесками окон), следовало, согласно обычаю, осыпать самыми грубыми и непристойными ругательствами. Магические функции сквернословия хорошо известны; им находилось место даже в развитых культах (ср. афинские Фесмофории и т. д.). Широкая сексуальная свобода царит у индусов также на празднестве Бали, когда допускается любой союз, кроме кровосмесительного (см. пуранические тексты у Meyer, II, р. 108). Хозы (Северо-Западная Индия) устраивают грандиозные оргии во время жатвы, объясняя свою разнузданность тем, что порочные склонности мужчин и женщин дошли до предела и им нужно дать выход, восстановив таким образом равновесие и спокойствие коллектива. Церковные соборы (например, Оксерский 590 г.) и многие авторы Средневековья сурово осуждали обычный для праздников урожая Центральной и Северной Европы разгул, однако в некоторых районах он отчасти сохранился до наших дней (см. Meyer, II, р. 113).

138. Оргия и возвращение к единству. — Оргии входят в структуру не одних только аграрных церемоний, хотя они по-прежнему сохраняют вполне определенные точки соприкосновения c обрядами возрождения (Новый год) и плодородия. Метафизический смысл и психологические функции оргий станут для нас яснее в других главах настоящей книги. Однако уже здесь мы можем констатировать полное соответствие между земледелием и аграрной мистикой, с одной стороны, и оргией как особым способом коллективного существования — с другой. Подобно тому как семена теряют в великом единстве подземной жизни свои особые очертания, распадаются и становятся чем-то иным (всходами, ростками), так и люди утрачивают в оргии свою особость, индивидуальность, сливаясь в одно живое целое. Так возникает это бурное, клокочущее смешение, в котором нельзя больше различить ни отдельной «формы», ни «закона». Человек вновь испытывает исконное, до-индивидуальное, «хаотическое» состояние, которому в общекосмическом плане соответствует предшествовавший творению «недифференцированный» хаос, — чтобы посредством подражательной магии стимулировать слияние зародышей жизни в общем теллурическом лоне. Человек возвращается в биокосмическое единство, пусть даже это единство означает регресс от того способа существования, который характерен для личности, к семени. В известном смысле оргия переводит человека в растительный, земледельческий план бытия. Отмена всех норм и границ, упразднение всего частного и индивидуального, полное погружение в ночную и теллурическую сферу означает переход к образу бытия семян, которые, распадаясь в глубине земли и утрачивая свою форму, дают тем самым жизнь новому растению.

Помимо прочих функций, которые принадлежат оргии в общей духовной и психологической структуре коллектива, она делает возможным «обновление», возрождение жизни. Пробуждение, выход из оргиастического состояния можно уподобить появлению на пол первых зеленых побегов: начинается новая жизнь, и именно ради нее оргия насытила человека жизненной субстанцией и энергией. Более того, реактуализируя предшествовавший творению мифологический хаос, оргия делает возможным повторение этого изначального акта. Человек временно отступает назад, к неупорядоченному, «ночному» состоянию хаоса, чтобы получить возможность, укрепив свои жизненные силы, возродиться к «дневному» бытию. Подобно погружению в воду (п. 64), оргия упраздняет Творение и в то же время обновляет его; отождествившись, слившись с нерасчлененной докосмической целостностью, человек надеется вернуться к самому себе возрожденным и восстановленным, — одним словом, он хочет стать «новым человеком». В структуре и функциях оргии мы находим все тот же порыв к воспроизведению первоначального акта, т. е. упорядочивающего, организующего хаос акта Творения. В постоянной смене периодов обыденного существования и оргий (сатурналии, карнавалы и т. п.) мы находим восприятие жизни как некоего цикла, который образуют сон, рождение и смерть; мы обнаруживаем циклическую интуицию Космоса, который рождается из хаоса и вновь возвращается к нему в результате катастрофы, или махапралайя, «великого распада». Чудовищные крайности представляют собой, очевидно, плоды вырождения этой глубинной интуиции космического ритма и страстного порыва к обновлению, и не из подобных аномалий должны мы исходить в своих попытках понять истоки и смысл оргий. Впрочем, любое «празднество» заключает в себе определенные оргиастические тенденции.

139. Аграрная мистика и сотериология. — Следует подчеркнуть, что аграрная мистика имеет сотериологическую