Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

Тоси человека все, что попадалось под руку, и тут же удалялся. Вероятно, Тоси превращалась в своеобразного козла отпущения, который принимал на себя все грехи общины и изгонялся прочь, ведь персонифицировавший ее герой должен был унести кожу в пограничную крепость и повесить ее на стене. Туда же приносили и маску Кинтеотля (Sahagun, Histoire générale des choses de la Nouvelle-Espagne, Paris, 1880, р. 94 sq.; A. Loisy, Essai sur le sacrifice, р. 237, 238). У других американских племен, например, у поуни, тело принесенной в жертву девушки разрубали на части и каждый кусок закапывали в землю (Frazer, Esprits, I, р. 210 sq.). Обычай расчленять тело и разбрасывать его на пашне мы встречаем и у некоторых племен Африки (ibid., р. 212 sq.).

Однако самым известным примером аграрных человеческих жертвоприношений является обычай, практиковавшийся вплоть до середины XIX в. у хондов, одного из дравидских племен Бенгалии. Жертвы приносились богине земли Тари Пенну, или Бера Пену, а сама жертва, именуемая мериа, либо покупалась общиной, либо происходила от родителей, которые сами исполняли эту функцию. Жертвоприношения совершались во время периодических праздников или же при исключительных обстоятельствах, однако те, кого приносили в жертву, всегда избирали этот удел добровольно. В течение долгих лет они жили в достатке и благополучии, считаясь священными существами; они вступали в брак с другими «жертвами» и получали в приданое участок земли. За десять-двенадцать дней до жертвоприношения «жертве» остригали волосы; на этой церемонии присутствовало множество народу, ибо, согласно представлениям хондов, жертва приносилась ради всего человечества. После чего следовала буйная оргия (элемент, который мы встретим во многих празднествах, связанных с земледелием и плодородием), затем мериа торжественно несли из деревни к месту жертвоприношения — обычно это был лес, к которому еще не прикасался топор. Там его освящали; смазанный маслом и желтком, украшенный цветами, мериа, по-видимому, отождествлялся с божеством, поскольку все стремились дотронуться до него, а оказываемые ему почести трудно было отличить от знаков поклонения. Толпа танцевала вокруг мериа под музыку и, обращаясь к земле, восклицала: «О Богиня, тебе приносим мы эту жертву; даруй же нам богатый урожай, хорошую погоду и доброе здоровье!» Затем она обращалась к жертве: «Мы купили тебя, а не взяли силой; теперь мы приносим тебя в жертву, согласно обычаю, и нет на нас за это никакой вины!» Оргии, прерванные на время ночи, возобновляются на следующее утро и длятся до полудня, когда все вновь собираются вокруг мериа, чтобы присутствовать при жертвоприношении. Само умерщвление может происходить по-разному: мериа опаивают опиумом, связывают и ломают ему кости; либо душат его или режут на куски, сжигают на медленном огне и т. д. Существенным здесь является то, что все присутствующие, как и все деревни, пославшие своих представителей для участия в празднестве, получают часть тела жертвы. Жрец тщательно распределяет эти куски, которые тут же отправляются во все окрестные селения, где их, с соблюдением определенного ритуала, хоронят на полях. Остатки тела, главным образом голову и кости, сжигают, а пепел разбрасывают на пашне, чтобы обеспечить хороший урожай. После того как британские власти запретили человеческие жертвоприношения, хонды заменили мериа жертвенными животными (козел, буйвол; ср. Frazer, Esprits, I, р. 217 sq.; Golden Bough, р. 434 sq.).

132. Жертвоприношения и возрождение. — Смысл человеческих жертвоприношений следует искать в архаических представлениях о периодическом обновлении сакральных сил. Всякий обряд или театрализованный ритуал, призванный возродить некую «силу», сам по себе является повторением исконного космогонического акта, совершенного ab initio. Жертва, имеющая возрождающий смысл, — это ритуальное воспроизведение Творения. Космогонический миф предполагает ритуальную (т. е. насильственную) смерть жившего в первоначальные времена великана, из тела которого возникают небо и земля, растут травы и т. д. В первую очередь с подобным жертвоприношением связывается возникновение растений и трав; мы уже видели (п. 113), что травы, пшеница, виноградная лоза и т. п. появляются из крови и плоти мифического существа, ставшего ритуальной жертвой «в начале времен», «во время оно». В самом деле, человеческие жертвоприношения, совершаемые ради обновления силы, являющей себя в урожае, имеют целью повторение исконного творческого акта, благодаря которому впервые возникли семена. Ритуал повторяет Творение; действующая в растениях «сила» обновляется через «перерыв» в профанном времени и возврат к первоначальному моменту космогонической полноты. Расчлененное на части тело жертвы — это тело мифологического прасущества, благодаря ритуальному расчленению которого появились семена.

Такова, вероятно, исходная идеальная структура всякого обряда жертвоприношения людей или животных, совершавшегося ради того, чтобы укрепить и увеличить «силу» урожая. Непосредственная же и наиболее очевидная его цель — это обновление действующей в урожае сакральной силы. Ведь плодородие как таковое есть реализация, а следовательно, постепенное истощение возможностей, прежде остававшихся потенциальными, а потому первобытный человек живет в атмосфере постоянной тревоги, опасаясь того, что окружающие его благотворные силы окажутся однажды исчерпанными до конца. Целые тысячелетия мучил его страх перед тем, что после зимнего солнцестояния солнце погаснет навеки, что больше никогда не взойдет луна, исчезнет растительность и т. д. Подобное же беспокойство охватывало человека при любом проявлении «силы»: ведь этой «силе», неустойчивой и преходящей, всегда угрожает полное и окончательное истощение. В особенности драматической была тревога в связи с периодически повторяющимися обнаружениями «силы», например, «силы» растительности, чьи ритмы предполагают моменты, на первый взгляд, абсолютного ее угасания. Тревога становится еще острее, когда распад и исчезновение «силы» кажутся следствием прямого вмешательства самого человека (сбор первых плодов, жатва и т. п.). В данном случае приносятся в жертву «первинки»: подобный ритуал примиряет человека с действующими в плодах «силами», позволяет ему затем употреблять их в пищу без всякого риска. Кроме того, эти обряды знаменуют собой начало Нового года, т. е. нового, «обновленного» и «возрожденного» времени. У кафров и зулусов Наталя после празднества Нового года в царском Краале происходят грандиозные танцы, во время которых на новом огне, специально зажженном колдунами, в новых горшках, использующихся исключительно в данной церемонии, участники ритуала варят всевозможные плоды. И только после того, как по приказу царя все причастятся этой каши из «первинок», становится дозволенным употребление в пищу плодов нового урожая (Frazer, Esprits, II, р. 59). У индейцев племени крик обряд принесения в дар первых плодов совпадает с ритуалом очищения и изгнания всех грехов и болезней. С помощью трения жрецы возжигают новый огонь; все очищаются восьмидневным постом, рвотными и т. п. средствами. Лишь тогда, когда подобным образом «обновится» год, можно употреблять в пищу зерно нового урожая (ibid., II, р. 65 sq.; Eliade, Archetypes et repetition, гл.