Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

последствиями, ибо совершаются они в пределах определенного космического цикла; при этом год, времена года, лето и зима, пора сева и период сбора урожая обретают собственную структуру и самостоятельное значение.

С самого начала мы должны обратить внимание на особую важность времени, сезонных ритмов для религиозного опыта аграрных обществ. Земледелец оказывается теперь включенным не только в сферу «пространственной» сакральности (плодородная земля, активные силы, скрытые в семенах, почках, цветах и т. п.); его труд входит в темпоральную структуру, в круговорот времен года и определяется этими факторами. Тесная связь аграрных обществ с замкнутыми временными циклами объясняет множество церемоний, имеющих отношение к изгнанию «старого года» и приходу «нового», к удалению «бедствий», возрождению «сил»; церемоний, которые практически всюду существуют в единстве с аграрными обрядами. Таким образом, структура космических ритмов становится более четкой, а их действенность увеличивается. Вследствие продолжительного соприкосновения с пашней и временами года начинает возникать оптимистическая концепция бытия: смерть предстает теперь лишь как временное изменение способа существования; зима никогда не бывает бесконечной, ибо за ней следует полное возрождение природы, появление новых, бесконечно разнообразных жизненных форм; ничто не умирает по-настоящему, все возвращается в исконную материю и отдыхает в ожидании новой весны. Тем не менее эта, на первый взгляд, безмятежная и утешительная картина отнюдь не исключает внутреннего драматизма: любое осмысление мира, основанное на представлении о ритме, о вечном возвращении, не может быть свободным от трагических моментов; ритуальное переживание космических ритмов означает в первую очередь жизнь посреди волнений и самых разнообразных противоречий. Труд земледельца — это обряд, и не только потому, что совершается он на теле Матери-Земли и выводит на свет сакральные силы растительности, но и по той причине, что он предполагает включение пахаря в известные временные периоды, вредные или благоприятные; он, далее, представляет собой деятельность, связанную с определенными опасностями и угрозами (например, гнев духа — прежнего хозяина распаханного ныне участка); он связан с рядом церемоний различной структуры и происхождения, призванных способствовать росту злаков и «оправдать» поступок земледельца; наконец, он вводит последнего в сферу, находящуюся в известном смысле под юрисдикцией умерших. У нас нет возможности дать здесь подробный обзор даже самых важных групп верований и обрядов, имеющих отношение к земледелию. Проблема эта рассматривалась неоднократно — от Маннхардта и Фрейзера до Рантасало, Мейера и Льюнгмана, — а потому мы ограничимся упоминанием самых характерных верований и ритуалов, обращаясь преимущественно к материалам тех регионов, которые изучены наиболее методически, например, Финляндия и Эстония (см. пятитомную работу Rantasalo, Der Ackerbau im Volksaberglauben der Finnen und Esten mit entsprechenden Gebräuchen der Germanen verglichen, I–V, 1919–1925).

126. Земледелие, женщина, сексуальность. — Выше мы уже касались внутренней связи, издавна существовавшей между земледелием и женщиной (п. 93). В Восточной Пруссии вплоть до последнего времени соблюдался обычай, согласно которому обнаженная женщина отправлялась в поле сеять горох (Rantasalo, II, р. 7). У финнов женщины несли на поле семена в менструальной рубашке, в башмаке проститутки или в чулке незаконнорожденного (ibid., II, р. 120), увеличивая таким образом плодородие почвы через контакт с предметами, которые принадлежали лицам, отмеченным мощным эротическим зарядом. Свекла, посаженная женщиной, сладкая, та, которую садит мужчина, горькая (ibid., II, р. 125). У эстонцев семена льна приносят на поле молодые девушки; только женщины могут сеять лен у шведов. У немцев семена в землю бросают также женщины, преимущественно замужние и беременные (II, р. 125). Мистическое единство, таинственная связь между плодородием земли и производящей силой женщины представляет собой одну из фундаментальных структур, глубинных интуиций того, что можно было бы назвать «аграрным сознанием».

Ясно, что если подобное влияние на растительность оказывает женщина, то иерогамия и коллективная оргия тем более должны воздействовать на растительное плодородие самым благоприятным образом. Ниже (п. 138) у нас еще будет возможность исследовать несколько обрядов, свидетельствующих об определяющем влиянии эротической магии на земледелие. Пока же упомянем о том, что перед началом сева финские крестьянки орошают поле несколькими каплями молока из своей груди (Rantasalo, III, р. 6). Обычай этот можно интерпретировать по-разному: как дар усопшим, как магическое превращение прежде бесплодного поля в плодородную пашню или же попросту как симпатическое влияние на семена плодовитой женщины, матери. Стоит также подчеркнуть роль ритуальной наготы в сельскохозяйственных работах, не сводя ее, впрочем, исключительно к обряду эротической магии. В Финляндии и Эстонии нередко ведут сев по ночам совсем голыми, повторяя при этом: «Господи, я разделся, благослови же мой лен!» (ibid., II, р. 125 sq.). Очевидно, в данном случае люди стремятся обеспечить богатый урожай, но также и защиту от сглаза и от зайцев (когда колдун изгоняет злые чары или иные бедствия, угрожающие полям, он также раздевается донага). В Эстонии крестьяне проводят вспашку и боронование голыми, чтобы гарантировать хороший урожай (ibid., р. 76–77). В период засухи совершенно обнаженные индуски тащат по полю плуг (см. библиографию у J.J. Meyer, Trilogie altindischer Mächte und Feste der Vegetation, I, р. 115, прим. 1). В связи с эротическо-аграрной магией следует также упомянуть весьма распространенный обычай поливать плуг водой накануне первой пахоты. В данном случае вода символизирует не только дождь, но и семя. Опрыскивание водой самих пахарей нередко встречается в Германии, Финляндии, Эстонии (Rantasalo, III, р. 134). В одном индийском тексте ясно сказано, что дождь играет ту же роль, что и семя в отношениях между мужчиной и женщиной (Шатапатха-брахмана, VII, 4, 2, 22 sq.). Впрочем, с развитием земледелия роль мужчины становится все более существенной. Если женщина отождествляется с пашней, то мужчина чувствует родство с оплодотворяющими ее семенами. В индийских ритуалах (см., например, Айтарейя-брахмана, I, 1) семена риса олицетворяют сперму, которая оплодотворяет женщину.

127. Аграрные дары. — Эти немногие примеры, отобранные нами из чрезвычайно обширного материала, ясно свидетельствуют о ритуальном характере сельских работ. Женщина, плодородие, эротика, нагота представляют собой как средоточия сакральной энергии, так и первооснову ритуальных сценариев. Но даже за пределами этих «центров», демонстрирующих нам прежде всего внутреннее единство различных видов биокосмического плодородия, труд земледельца сам по себе оказывается ритуалом. Как и при жертвоприношении или иной религиозной церемонии, человек может приступить к сельским работам лишь в состоянии ритуальной чистоты. Перед началом сева или жатвы земледелец должен вымыться, искупаться, надеть чистую рубаху и т. д.

Накануне сева и жатвы совершаются одни и те же ритуальные действия. Данное совпадение отнюдь не случайно: сев и жатва знаменуют собой кульминационные моменты аграрной драмы. Действия, их открывающие, являются в сущности жертвоприношениями, призванными обеспечить их успех. Так,