Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

голове и майским букетом в руке, сопровождает в торжественной процессии вся деревня; в конце концов его доставляют к трактиру. Если шут смог выпить и съесть все, что положено, и после этого оказался в состоянии встретить «короля» приветственной речью и кружкой пива, то за него платит «король», в противном случае за все съеденное и выпитое платит сам шут. После богослужения процессия, с «королем» и шутом во главе, вновь выступает в путь; она останавливается перед каждым крестьянским домом, собирая подношения натурой и деньгами (формула просьбы: «Чтобы купить мыла и вымыть бороду нашему шуту»). Обычай позволяет «кавалерам из королевской свиты» брать любую еду, которую найдут они в доме, кроме той, что хранится под замком. Затем шествие направляется к жилищу невесты «короля», именуемой «королевой Троицына дня»; ей делают подарки. «Король» имеет также право поставить «Майское дерево» перед домом своего господина, где оно остается до следующего года. В конце концов все собираются в трактире, и «король с королевой» открывают «бал» (Dreschler, Sitte u. Brauch, I, р. 125–128; Frazer, The Magic King, фр. пер., II, р. 79).

120. Сексуальность и растительность. — В других странах (например, во Франции, Англии, Чехии) обычай требует с самого начала избирать «майскую королеву». Однако в большинстве европейских народных традиций сохраняется под различными названиями исконная пара: король и королева, господин и госпожа, жених и невеста, возлюбленные (как, например, в Сицилии и на Сардинии). Несомненно, здесь перед нами видоизменившийся образ молодой пары, которая в прежние времена пробуждала творческие силы природы, сочетаясь ритуальным браком прямо на пашне и воспроизводя таким способом космическую иерогамию Неба и Земли (об аграрных цивилизациях см. п. 135). Именно эти пары всегда шествуют во главе процессий, которые носят от фермы к ферме «Майское дерево» или изображения растений, собирая подарки. Нередко их воспринимают как супружескую чету, но в других традициях и на других уровнях культуры церемониальная пара утрачивает свой исконный смысл (иерогамия), поглощаясь ритуалом оргии. Однако в некоторых случаях нелегко с точностью определить, в какой мере данный обряд является элементом комплекса эротических представлений или аграрно-теллурической системы верований. Жизнь открывается как нечто целостное и единое; разные уровни космического бытия внутренне взаимосвязаны (Луна — женщина — земля; небо — дождь — мужчина) и даже совпадают в определенных центрах (например, все космологические атрибуты Луны, Ночи, Вод, Земли, семян, рождения, обновления, воскресения и т. д., нередко присутствующие потенциально в женщине, могут актуализироваться и усиливаться посредством женских ритуалов или иерогамий). А значит, мы должны постоянно помнить об этом единстве, из которого отчасти вытекает всякий отдельный ритуал и которое лежит в основе их всех. Растительные же культы в особенности требуют интерпретации с учетом исконных биокосмологических представлений, которым обязаны они своим смыслом и существованием. Нередко их «полиморфизм» есть лишь современный оптический обман: в сущности они проистекают из одной древнейшей онтологической интуиции (действительное бытие — не только то, что сохраняется бесконечно долго, равное самому себе, но также и то, что претерпевает эволюцию, становится в органических, но при этом периодически сменяющих одна другую формах) и направлены к общей цели — обеспечить возрождение сил природы.

Так, например, когда на некоторых островах Амбоины насаждения гвоздичных деревьев приходят в упадок, местные жители отправляются к ним совершенно раздетыми и, пытаясь вернуть им плодовитость, восклицают: «Гвоздики! Гвоздики!» У баганда (Центральная Африка) женщина, родившая двойню, в силу этого доказательства своей плодовитости становится средоточием творящей силы, способной делать плодовитыми банановые деревья. Лист банана, помещенный между ее ног и отодвинутый в сторону мужем характерным для супруга движением, приобретает столь исключительные свойства, что начинает пользоваться необыкновенным спросом у фермеров из соседних деревень и продается по высокой цене (Frazer, The Magic King, фр. пер., II, р. 89 sq.; Golden Bough, р. 135). В обоих примерах мы имеем дело с приложением форм человеческой сексуальности к растительной жизни; приложением гротескным, чрезмерно конкретным, ограниченным «индивидуальными объектами» (отдельные растения, определенные женщины), а не с магической проекцией этих форм на «целое», т. е. на жизнь в единстве и полноте ее проявлений.

Эти особые случаи лишь подтверждают теоретический принцип, лежащий в основе иерогамии, весеннего бракосочетания молодых пар на полях, состязаний в беге, скачек, всевозможных соревнований, пробуждающих и стимулирующих растительные силы во время весенних и летних празднеств, ритуалов майских «короля» и «королевы» и т. д. Всюду мы находим стремление в максимально широких масштабах содействовать круговороту космической и прежде всего растительной энергии. Как мы уже видели, с помощью обрядов и иерогамий не всегда именно человек стимулирует растительность; напротив, часто сама растительность стимулирует человеческую плодовитость (например, брак деревьев; оплодотворение через плоды и семена, тенью дерева и т. д.). На всех уровнях Космоса пульсирует один и тот же замкнутый круговорот жизненной субстанции, однако субстанцию эту можно концентрировать сообразно нуждам человека и направлять в определенную точку (женщина, растительность, животные). Впоследствии это обращение жизненной субстанции и сакральных сил между различными биокосмическими сферами; обращение, которым человек руководит ради своей ближайшей, непосредственной выгоды, будет использовано в качестве наилучшего способа обретения бессмертия или «спасения» души (ср. греческие и восточные мистерии).

121. Представители растительности. — В праздниках растительности, как они сохранились в европейских традициях, существенным моментом является не только ритуальная установка, демонстрация дерева, но и освящение, благословение начинающегося нового года. Мы сможем это лучше понять из нижеследующих примеров. Различные изменения, которым подвергался календарь в ходе истории, иногда скрывают от нас исходный мотив возрождения, «нового начала», присутствующий в бесчисленных обычаях, связанных с весной. Совершенно ясно, однако, что появление растительности указывает на новый этап, новый период времени: с каждой весной растительная жизнь возрождается, «начинается снова». В некоторых традициях вполне очевиден общий источник этих двух ритуальных комплексов — установки «Майского дерева» и начала нового «времени». Во многих деревнях, к примеру, существует обычай «убивать» майского «короля», символизирующего и стимулирующего растительную жизнь. В Саксонии и Тюрингии группы юношей идут на поиски прячущегося в лесу «дикаря», покрытого одеждой из листьев, в пойманного стреляют холостыми патронами из мушкетов (Frazer, The Golden Bough, р. 296 sq.; The Dying God, фр. пер., p. 177 sq.). В Чехии в «жирный четверг» переодетые молодые люди преследуют «короля» по всему городу; после шумной, драматической погони его хватают, судят и приговаривают к смерти. «Короля», имеющего очень длинную шею, составленную из нескольких шляп, обезглавливают. В округе Пльзень (Чехия) «король» предстает перед судом в наряде из трав и цветов; по завершении процесса он может ускакать на лошади. Если его