Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

В европейских традициях мы встречает два других сценария, которые, находясь в тесной связи с описанными выше праздниками весны, выполняют сходную роль в рамках того же обрядового комплекса обновления «года» и растительности. Речь идет о «смерти и погребении карнавала» и о «поединке Лета и Зимы», за которым следует изгнание Зимы (или Смерти) и торжественная встреча Весны. Дата последнего ритуала может быть различной: как правило, изгнание Зимы (и умерщвление Смерти) происходит в четвертое воскресенье Великого поста или, как у чехов, неделей позже; в некоторых же немецких деревнях Моравии — в первое воскресенье после Пасхи. Подобные расхождения, которые мы находим и в обрядах «Майского дерева» (1 мая, Пятидесятница, начало июня, Иванов день и т. д.), само по себе свидетельствует о том, что дата церемонии изменялась при распространении ее из одной области в другую и в процессе включения в иные обрядовые системы. Мы не имеем возможности подробно останавливаться на проблеме происхождения и общего смысла Карнавала, нас интересует финальный акт этого важного празднества: во многих местах изображающую Карнавал фигуру «приговаривают к смерти» и казнят (делают это по-разному: иногда сжигают, иногда топят или обезглавливают). По случаю «умерщвления Карнавала» часто происходят поединки и драки; в представляющую его гротескную фигуру бросают орехи; иногда «сражаются» цветами и овощами. В других местах (например, неподалеку от Тюбингена) по окончании веселой церемонии чучело Карнавала осуждают, обезглавливают и хоронят на кладбище в гробу. Обычай этот именуется «погребением Карнавала» (Frazer, The Golden Bough, р. 302 sq.; The Dying God, фр. пер., р. 197 sq.).

Другой сходный ритуал, изгнание или убийство Смерти, может совершаться разными способами. Самым распространенным в Европе является следующий обычай: сделав из соломы и веток куклу, дети шествуют с ней по деревне, приговаривая: «Мы уносим прочь смерть, мы идем ее топить и т. д.», а затем бросают куклу в озеро, колодец или пруд или сжигают. В Австрии перед сожжением на костре Смерти зрители вступают между собой в борьбу: каждый стремится завладеть куском фигуры (Frazer, Golden Bough, р. 314; The Dying God, p. 207 sq.).

В других областях молодые люди приводят с собой Лето (данный обряд — вариант «Майского дерева»); мальчики отправляются в лес, срубают там деревце, очищают его от веток и украшают; затем они возвращаются в деревню и, шествуя от дома к дому, собирают приношения и поют о том, что они «привели с собой Лето» (Frazer, The Golden Bough, р. 331). Льюнгман доказал (Traditionswanderungen; Rhein-Jenissei, passim), что данный европейский обычай происходит от комплекса карнавальных обрядов, т. е. обрядов, связанных с началом «Нового года» (п. 153). В Швейцарии, Швабии и Остмарке во время Карнавала до сих пор изгоняют чучело, изображающее Зиму или Старуху (Liungman, Rhein-Jenissei, р. 19). В одном религиозном тексте VIII в. говорится, что германские племена «in mense Februario hibernum credi expellere»[62]. В некоторых местностях по случаю Карнавала сжигали колдуний (воплощения Зимы; ср. сходные традиции в Индии, Meyer, I, р. 83 sq.) или привязывали чучело Зимы к колесу и т. д.

Что касается второго акта данного действа — торжественной встречи Лета — то и он, согласно Льюнгману, восходит к архаическим карнавальным сценариям. Этот второй акт состоит в демонстрации животного, чаще — птицы, зеленой ветви или букета цветов и т. п., — одним словом, некоего знака, символа весны, аналогичного «Майскому дереву» (данный обряд существовал уже на Древнем Востоке, ср. Liungman, Euphrat-Rhein, I, р. 352; оттуда через Балканы он проник в Центральную и Северную Европу, ibid., II, 1100; ср. eiresione в Греции, Nilsson, Geschichte, р. 113). В ходе церемоний изгнания Зимы и встречи Весны исполняются те же песни, что и во время Карнавала; одни и те же угрозы звучат в адрес людей, отказывающихся делать подарки (данное празднество, подобно Карнавалу и связанным с ним обрядам также завершается просьбами о подарках, Liungman, Rhein-Jenissei, р. 44 sq.).

122. Ритуальные поединки. — Наконец, следует выделить в данном контексте еще один обычай — борьбу Зимы и Лета, драматическое действо, состоящее, во-первых, из поединка между представителями этих времен года и, во-вторых, из длинного стихотворного диалога, в котором каждый персонаж исполняет по очереди один куплет. Данный комплекс, как показал Льюнгман, является гораздо менее распространенным, чем обряд изгнания Зимы и встречи Лета, что свидетельствует о более позднем его происхождении (Der Kampf zwischen Sommer und Winter, р. 118 sq.). Приведем лишь несколько примеров. В Швеции в день «майского праздника» происходит сражение между двумя группами мужчин. Одни, одетые в меха и олицетворяющие Зиму, бросают в своих противников снежки и кусочки льда; другие же украшены ветками и цветами. В конце концов побеждает группа, представляющая Лето, и ритуал завершается общей пирушкой. На Рейне Зима появляется в одежде из соломы, Лето — покрытое плющом. Их поединок заканчивается, естественно, победой Лета: юношу, исполняющего роль Зимы, валят на землю и срывают с него соломенный наряд. Затем актеры в венках из цветов обходят дома, требуя у хозяев подарков (Frazer, The Golden Bough, р. 316, 317; The Dying God, фр. пер., р. 218 sq.).

Самая распространенная форма такого поединка — это обход деревенских домов представителями двух времен года, исполняющими по очереди ритуальные куплеты. Льюнгман собрал много разных вариантов этих песенок, прославляющих поочередно Зиму и Лето. По мнению шведского ученого (Der Kampf, р. 159), народно-литературная форма поединка возникла не ранее XV в., однако мифологический ее прототип принадлежит, несомненно, к архаике. Отметив многочисленные древние и средневековые литературные традиции («Des Poppe Hofton», рукопись XV в.; поэма Ганса Сакса «Gesprech zwischen dem Sommer und Winter», 1538 г.; латинская поэма «Conflictus Veris et Hiemis», VIII–IX вв.; третья эклога Вергилия; пятая идиллия Феокрита и т. д.; с. 124 sq.), Льюнгман анализирует и отвергает (с. 146) предложенные другими учеными гипотезы (например, поединок Ксанфа и Меланфа, в котором усматривал прототип данного мотива Узенер) и приходит к заключению, что мифологическим архетипом этого обряда следует считать поединок Мардука и Тиамат, ритуально воспроизводившийся в начале каждого года (с. 151).

Мы согласны с выводами шведского исследователя в том, что касается проблемы мифологического прототипа (сюда он прибавляет также борьбу между богом растительности и его противником, божеством засухи: Осирис — Сет в Египте, Аллиян — Мот у финикийцев и т. д.), ибо, как мы уже неоднократно подчеркивали в настоящей работе, любой ритуал является лишь повторением